— Неужели? А по-моему, тут дело в плохом воспитании и больше ни в чем.

Стало еще жарче. Кармен играла пальцами, вытянув руки вверх. Сантос взглянул на реку — от сияния солнца прищурил глаза:

— Ну вот, по-моему, самое время купаться. Во всяком случае, я раздеваюсь.

— Он прав. Что мы лежим одетые? Даже если не лезть сразу в воду, все равно в плавках будет легче.

Мели встала, поглядела по сторонам, потянулась и сказала:

— Самуэля с компанией не видать.

— Ты что-то все время о них спрашиваешь.

— Да на реке не так уж мало народа, чтоб ты могла их сразу разглядеть.

— Охлаждать надо только те две бутылки, а эта, как говорится, при последнем издыхании.

— Ой, как быстро. Просто ужас.

— Но ведь и нас много.

Мели снова легла. Вернулся Себастьян.

— Ну что тут происходит? Прикончили бутылку?

— Похоже на то.

— У тебя есть «Бизон», Мели?

— Да, в сумке. Дай-ка мне ее.

— Вот хорошо, — обрадовался Фернандо. — Мели нам даст по сигаретке с легким табачком.

— Мне очень жаль, мой милый, но эти сигареты мы прибережем для себя, а вы, мужчины, покурите и крепких.

— Где тут раздеваются? — спросил, вставая, Сантос.

— Вон там, за кустиками. И я с тобой.

— Ну, красоточки, может, отдадите мне халат?

— И не подумаем. Мы отсюда не двинемся. Нам на нем так хорошо. Да он тебе и ни к чему.

— Я вижу, у всех нас сегодня с утра воспаление лени.

— Еще какое острое.

— Давай, Альберто, пошли.

Сантос и Тито направились к кустам у подножья холма. Сантос сказал:

— Чего это с Даниэлем?

— Понятия не имею. А что?

— Ты разве не видишь, что он ходит какой-то взъерошенный? Слова не скажет.

— Да на него, бывает, находит, ты же его знаешь. То ли скандал учинит, то ли так обойдется.

— Как он дул вино — любо-дорого.

— Пускай взбодрится.

У кустов мать и дочь чистили картофель и лук; дочь, девушка лет пятнадцати, была в купальнике, открывавшем ее тоненькие ноги, покрытые золотистым пушком. Рядом с очистками — бутылка оливкового масла, чуть подальше — розовое полотенце и алюминиевая мыльница. Кто-то стоял по пояс в красноватой воде и махал рукой: «Мама! Мама, посмотрите!..» Голос звучал чисто и звонко. «Я тебя вижу, сынок, будь осторожен!..» Вода была почти такого же цвета, как тела купающихся.

— Вот за этими кустами, — сказал Тито.

Там росло несколько кустов ежевики, на темных жестких листьях густым слоем осела пыль. Неподалеку видны были останки еще одного куста — обгорелые ветки посреди черного пепелища. Тито посмотрел на хилый торс Сантоса, когда тот снял рубашку.

— Какой ты беленький!

— Конечно. Вы же ходите в бассейн, а мне вечно некогда. Сегодня я в первый раз искупаюсь.

— Ты не думай, я тоже раза два-три купался — и все. Просто у меня кожа смуглая. А ты покраснеешь как рак, вот увидишь.

— Потому-то мне и нужен халат. В первый раз много загорать нельзя.

Альберто погладил свои плечи. Огляделся:

— Пожалуй, девчонкам не очень-то захочется тут раздеваться. Со всех сторон тебя видно.

— У них наверняка купальники уже надеты, так что платье можно стащить за любым деревом.

— Хоть бы жара чуточку спала. Послушай, а Мели сегодня чего-то не в себе.

— К чему ты это говоришь?

— Не знаю… Ты сам слышал, она только и спрашивает о Сакариасе и прочих.

— Ну и что?

— Да как тебе сказать: она вроде бы недовольна, что приехала с нами, а не с той компанией. Как ты думаешь?

Сантос пожал плечами:

— Это ее дело. Мне-то что.

Самый прямой путь от Кослады — вдоль железнодорожной линии и до самого переезда. Туфель ему было не жаль. Пока были новые, он их берег. А теперь он глядел под ноги, только чтобы не запачкаться мазутом и не споткнуться о шпалы. Временами, когда никто на него не смотрел, он шел, балансируя, по рельсу. У сторожки на переезде девочка в красном платье сгоняла с расстеленного на траве белья забравшихся на него кур. На листьях винограда, обвивавшего вход в сторожку, осела паровозная копоть. Девочка, заметив его, перестала сгонять кур. Она не засмеялась, увидев, как он идет по рельсу, но через минуту крикнула:

— Берегись!

Мужчина в белых туфлях резко обернулся, — она над ним подшутила и убежала в дом, как нашкодивший котенок. На переезде мужчина сошел с линии и свернул направо. Тут он шагал осторожно, чтобы белый верх туфель не запылился.

Возле кафе он столкнулся с Хустиной и ее матерью, в руках у них были кошелки.

— Добрый день.

— День добрый.

Девушка оглядела его с головы до ног и пошла дальше, на ходу закрываясь от солнца пестрым платком.

— Что нового?