Все засмеялись.

— Вот это да! Золотые слова!

— Ну ты, Мигель, сказал, как припечатал. В точку попал.

— Уж он скажет, так скажет. Голова!..

— Вон идут наши. Ох, как хочется в воду!

Подошли уже раздевшиеся в кустах ребята.

— Подождем немного, пусть они сначала окунутся. Чем позже, тем вода теплей.

— Так не пойдет! Надо всем вместе! А то неинтересно.

— Конечно, — поддержал Себастьян, — лучше всем сразу.

— Ну, вы готовы? — обратился Мигель к только что подошедшим.

— Да, но послушай: мне кажется, когда мы полезем в воду, кто-то должен тут остаться. Нельзя ведь все это бросить без присмотра.

— А мы будем по очереди смотреть. Подумаешь — проблема.

— Да не переживайте, — сказал Даниэль. — Останусь я. Мне еще не хочется купаться.

— Идет, тогда раздеваемся, давай, Себастьян, шевелись.

Ушли Фернандо, Себас и Мигель. Стало еще жарче, теперь им приходилось все время пододвигаться вслед за уходящей тенью, гонимой яростными лучами, пробивавшимися меж ветвей. Кто-то спросил:

— Куда же течет эта река? Кто знает, куда она течет?

— В море, как все реки, — ответил Сантос.

— Силен! Это я и без тебя знаю. Я спрашиваю, где она протекает?

— Я знаю, что в нее впадает Энарес, чуть пониже Сан-Фернандо, еще знаю, что сама она впадает в Тахо, это уже далеко — где-то, должно быть, у Аранхуэса или Ильескаса.

— Скажи-ка, это не она начинается у Торрелагуны?

— Не знаю, наверно, она. Знаю только, что эта река течет с гор.

На другом берегу деревья не росли. Отсюда, из жаркой тени, видны были лишь редкие кусты у самой воды, а дальше — поле, поле однотонное, как заячья шкурка, растянутая для просушки. Под мостом вода еще оставалась между центральными пролетами. Волноломы по ту сторону моста возвышались на сухом месте. В тени моста теснились кучки людей, расположившихся на песке под высоченными сводами.

— Во время войны немало трупов, наверно, приняла эта река.

— Да, старик, там, повыше, в Паракуэльосе была главная заваруха, но фронт проходил по всей реке, до самой Титульсии.

— Титульсии?

— Что, никогда не слыхал о таком городке? Мой дядя, брат матери, погиб как раз в наступлении под Титульсией, вот почему я и знаю. Мы сидели за ужином, когда нам об этом сообщили, как сейчас помню.

— Подумать только, здесь был фронт, — сказала Мели, — и было полно убитых.

— Я про то и говорю. А мы тут преспокойненько купаемся.

— Как ни в чем не бывало, а может, лезем туда, где уже плавали трупы.

— Ну хватит, — рассердилась Лусита. — Что за удовольствие говорить об этом сейчас!

Подошли остальные трое. Мигель спросил:

— О чем это вы тут?

— Так, ни о чем. Лусите вот не нравятся истории про покойников.

— А что за покойники?

— Ну, во время войны. Я тут им рассказал, что здесь их было немало, и среди них мой дядя.

— Понятно… Ну ладно, а который час?

— Без пяти двенадцать.

— Так что? Не пора ли вам, женщинам, тоже скинуть лишнюю одежду? А ты, Даниэль, что решил? Остаешься сторожить?

Дани обернулся:

— А? Да-да, я пока что побуду здесь, искупаюсь попозже.

Себастьян принялся выделывать курбеты и прыжки, уперся руками в землю, попробовал сделать стойку и испустил тарзаний крик.

— Он что, спятил? — спросила Кармен.

— Нет, он чувствует себя дикарем.

— Винтиков у него не хватает.

Себастьян допрыгал до реки и попробовал воду ногой; вернулся он довольный.

— Ребята, ну и вода!

— Хороша, что ли?

— Лучше не бывает. Феноменально.

— Теплая?

— Нет, не теплая, как раз что надо, идеальная. И почему это наши девушки еще не в купальниках? Давайте поживей! И пяти минут не могу ждать. Не выдержу больше.

Девушки зашевелились, лениво потягиваясь, поднялись. Себас снова побежал к реке, наткнулся на собаку, та огрызнулась, потом с лаем стала наскакивать на него. Себастьян подбирал ноги, опасаясь, как бы она не вцепилась зубами в голое тело. Все смеялись, а Фернандо еще и натравливал: «Ату его!» Толстый сеньор с пузом, как у Будды, и глубоко втянутым, густо заросшим пупком, накидывая на плечи цветное махровое полотенце, вышел из тени и пришел на помощь Себасу. Он звал собаку:

— Оро! Сюда, Оро! Фу, Оро! Ко мне! Не бойтесь, не укусит. Он еще никого не укусил. Оро! Что тебе говорят! Спокойно, Оро!..

Он размахивал ремешком у пса пород носом, но не бил его, и наконец животное подчинилось хозяину. Толстяк улыбнулся Себастьяну и вернулся к своей компании.

— Хорошо бы, он тебя укусил, вот что. Имей в виду, я бы только обрадовалась.

— За что это ты меня?

— Чтоб знал, как строить из себя шута.

— Но послушай, кому я сделал что плохое? Кстати, пес сам на меня набросился.