От одного взгляда на ее лицо Северус почти – но только почти! – решился аппарировать оттуда нафиг, прихватив с собой и Лили.

Уткнувшаяся в его плечо голова резко поднялась – с этого ракурса Северус не мог увидеть ничего, кроме макушки, но слова “вот пиздец” он услышал вполне отчетливо.

– Юная барышня!
– голос миссис Эванс напоминал щелчок хлыста. Северус даже впечатлился – должно быть, они с Минервой посещали один и тот же семинар на тему “Как усмирять подрастающее поколение вербальными проявлениями недовольства”.

– Я не имею ни малейшего представления о том, что тут происходит, однако одно могу сказать тебе точно: ты больше не будешь употреблять это слово в моем присутствии! Тебе все ясно?

– Да, мама, - Северус по-прежнему ожидал, что Лили вот-вот отшатнется прочь, но нет: она продолжала держаться за него как приклеенная.
– Извини. Это больше не повторится.

– Благодарю покорно.

Следующий взгляд, достойный самой Минервы, достался Северусу. Внезапно он остро ощутил, что на свете существовало много способов заставить мать Лили вызвать полицию, и быть застуканным в обнимку с ее дочерью на полу в спальне к их числу, безусловно, относилось.

– Молодые люди, жду ваших объяснений внизу через минуту. И не заставляйте меня за вами возвращаться.

Покинув комнату, дверь за собой миссис Эванс не закрыла.

– Угу, “пиздец” говорить не буду… в твоем присутствии, - пробормотала Лили так тихо, что он едва расслышал.

– И тем не менее, ты подождала, пока она скроется из виду, прежде чем поднять этот мелкий бунт на корабле. Где твоя гриффиндорская храбрость?

– Поджала хвост и шмыгнула в кусты, потому что это же мама, - Лили встала на ноги и потянула Северуса за собой.

– Ну что, пошли?
– она приняла у него коробку с бумажными платками и улыбнулась сквозь подсыхающие слезы – и в результате он без колебаний готов был следовать за ней до самого инферно.

***

Гарри был жив. Жив. Он выжил.

Непонятно почему, это все меняло. Хотя ничего еще не произошло – но в некотором роде произошло, потому что Северус сказал, что он из девяносто восьмого, и с Гарри все в порядке, он счастлив и любим. Боже милосердный, до этого еще больше двадцати лет… сколько же в таком случае Северусу – тридцать восемь?..

Она украдкой оглянулась, как если бы ожидала, что за пять секунд он состарится на двадцать два года – но, отставая на шаг, за ней следовал все тот же шестнадцатилетний Сев, угрюмый и немытый.

Тридцать восемь лет. Это многое объясняло – голос, стальной блеск в глазах, полубезумные вспышки, странные реакции… Она рассчитывала встретить подростка – ну да, а кого ж еще? – и все ее ожидания были основаны на том, как Северус вел себя в шестнадцать, когда они еще были лучшими друзьями – два глупых ребенка, которые мнили себя умными и взрослыми, тогда как на деле – хрена лысого они что понимали.

На последней ступеньке Лили помедлила, нерешительно обозревая видимую часть столовой. Мама, должно быть, поджидала где-то там, готовясь устроить ей грандиозную головомойку, а потом и запретить общаться с Севом – это уж как пить дать, так же наверняка, как то, что Сириус и Джеймс прямо сейчас затевали что-то безрассудное. И хотя Лили чувствовала себя взрослой и противостояла самому Темному Лорду, предстоящую сцену она отнюдь не предвкушала.

Видимо, неприятности все равно остаются неприятностями, даже если бывало и хуже.

Северус склонился к ней – ухо щекотно задела мягкая прядь волос. Лили вздрогнула.

– Если ты не поторопишься, за нами придет твоя мать.

– Ну вот – а я-то надеялась, что ты скажешь что-нибудь оптимистичное, - пробурчала она, воспользовавшись случаем, чтобы еще раз утереть слезы.

– Аппарировать еще не поздно.

– Не могу сказать, что мне от этого сильно легче, - пробормотала Лили, скривив рот, но мысленно чуть-чуть улыбнулась: только Сев умел быть настолько невыносимым.

– Тогда настоятельно рекомендую тебе подготовить список разряжающих обстановку замечаний, чтобы в критических ситуациях я мог выбрать из них что-нибудь подходящее.

– Дурилка ты все-таки, - сказала она и отважно устремилась навстречу грядущему, уже почти готовая улыбнуться. Однако желание это тотчас испарилось, как только она взглянула на мать. Та казалась… мрачной и целеустремленной. Очень. Почти до лихорадочности.

– Мам?
– ошеломленно пробормотала Лили, приближаясь к матери – собиралась уже опуститься на колени рядом с ее креслом, чтобы спросить, что еще успело стрястись, но та предупредительно выставила руку: