И сколь же горьким оказался этот урок: оказывается, если ты пустил кого-то в свое сердце и отвел для него место – вытравить его оттуда уже не удастся. Сквозь разлуку, предательство и смерть – какая-то частица все равно уцелеет, вечная, незыблемая и непоколебимая, как звезды.

– Сев?
– Лили подтолкнула его ногу своей.
– О чем ты задумался?

Он мог только глядеть на нее, поднимаясь мыслями из своих дальних далей – из тех дней, когда он жаждал лишь одного: чтобы сердце поскорей остановилось, даруя ему покой – и постепенно возвращался к настоящему.

– Я совсем не понимаю, что творится у тебя в голове, когда ты так замираешь. Это та окклю-штука, о которой ты говорил?

– Да, - у него пересохли губы.
– Я думал над тем, отчего я здесь – но совершенно не представляю, отчего здесь ты. Точнее говоря, я размышлял над тем, почему вернулся именно в это время – но что касается того, почему я вообще вернулся…

– Значит, и у тебя никаких знаменательных дат, да?
– сказала она негромко.
– Что ж, в таком случае – не поделишься своими соображениями?

– Есть, конечно, тот факт, что через две недели ко мне перестанут применяться ограничения на магию для несовершеннолетних. Однако не думаю, что на этом все.

– Согласна – они тебе и так не больно-то мешают. А “не все” – это что именно?

Он ткнул за спину волшебной палочкой – календарь отцепился от стены и поплыл по воздуху.

– Видишь кружок?

Лили кивнула, изловив календарь.

– Не знаю, что он означает, но уверен, что это что-то важное, раз я потрудился обвести дату, но не оставил никаких заметок.

Лили моргнула.

– А почему тогда важное? Я бы решила, что все как раз наоборот, раз ты ничего не записал.

– Потому что я думал, что и так не забуду. И еще – потому что вернулся сюда, - он обвел взглядом комнату, стараясь ни на чем не останавливаться; внутри послушно всколыхнулось привычное отвращение.
– Я бы не стал приезжать домой без веских на то оснований – равно как и обводить дату на календаре.

– Так почему ты все-таки вернулся?
– спросила Лили.

– Я же только что сказал, что не знаю, - он прикусил язык, чтобы не ввернуть что-нибудь едкое на предмет ее умственных способностей – что наверняка сделал бы, окажись на месте Лили кто-нибудь еще.

– Я пытаюсь сказать – извини, Северус, но у меня просто в голове все это не укладывается. Ты вернулся домой на Рождество из-за чего-то жутко важного, но никак не можешь вспомнить, что это было такое, и не оставил себе даже записки?.. Погоди, а когда ты вообще тут очутился?

– За несколько часов до того, как мы встретились в той забегаловке.

– И я тоже, - прошептала она.
– Выходит, мы очнулись здесь почти одновременно, прямо друг за дружкой. И… постой, - перебила она сама себя, - а что ты делал до того, как здесь оказался?

Он уставился на нее, не зная, что ответить, да и стоит ли вообще отвечать. Но, кажется, ей хватило и этого молчания; на лице ее, точно кровь, проступило затравленное выражение.

– О Господи, - пробормотала она; календарь выскользнул из пальцев, - ты умер, да? Ты умер.

Он удерживал ее взгляд еще несколько мгновений; потом слегка склонил голову – еле заметно, едва ли больше, чем обычное непроизвольное движение.

Лили снова заплакала.

– Как я все это ненавижу, - пробормотала она – и он не мог с ней не согласиться; из глаз ее хлынули слезы, она поднялась с кровати – зубы стиснуты, брови сведены от гнева – такого же беспомощного, как тот, что прошлой ночью чувствовал он сам.
– Ненавижу все это…

Когда Лили неожиданно шагнула вперед, он решил, что она собирается сбежать. Ошибся – она лишь плюхнулась к нему на колени, свернулась калачиком, утыкаясь лбом ему в плечо. На какую-то долю секунды он вдохнул ее запах – маггловский стиральный порошок, апельсины и гардении, ощутил тепло ее…

А потом под ним разлетелся стул, взорвавшись дождем щепок, и они оба рухнули на пол.

– Вот дерьмо, - ругнулась Лили; Северус лишь моргнул, таращась в потолок. Должно быть, он ударился головой – перед глазами плыли разноцветные точки.

Пальцы Лили впились в его свитер с такой силой, что он решил – она хочет его задушить. Он не понимал, почему, пока из какого-то затуманенного места где-то вверху не послышался обманчиво мягкий голос:

– Не исключено, что меня бы до некоторой степени заинтересовали твои объяснения, Северус. Особенно после моих недвусмысленных предупреждений.

“Просто заебись”, - подумал он, спихивая с себя Лили и отталкиваясь руками от пола, чтобы принять сидячее положение. Мать стояла в дверном проеме, беззвучно возникнув в комнате, и в руке у нее была волшебная палочка. “Пиздец”, - угрюмо подумал Северус. Он не поручился бы за то, что матери не взбредет в голову проклясть их обоих и вышвырнуть на улицу.