— От них обоих? — прошептала Мелисса.

— Разумеется. От скорости, которую дают очки, от спокойствия, которое даёт триптокаин. Может быть, они обладают совершенно противоположными эффектами, а я просто застрял посередине. Когда у меня появляется новый симптом, то в тот момент я этого просто не осознаю. Это может быть или первое, или второе. Они настолько спутались, что теперь способа разъединить их, не угробив себя в процессе, у меня нет.

Донахью посмотрела вниз на тубу в его руке, затем снова на него: немного испугано, очень любопытно, молча прося разрешения. Норман вспомнил, как она сделала то же самое с его очками, когда они впервые встретились. Сейчас казалось, что это было очень давно. Он кивнул, и она взяла триптокаин, скользнув по его ладони кончиками своих пальцев.

— Говоришь, ФБР дало тебе это?

— Да.

— Но ФБР питает отвращение к наркотикам.

— Знаю. Я не говорил, что в этом будет много смысла.

Она вернула ему тубу. Её вид заставлял его чувствовать себя нездорово, поэтому он снова положил её в карман.

— Не понимаю, — тихо сказала Мелисса. — Какое отношение это имеет к тому, что тебя преследуют?

Норман водил пальцем по узорам на постельном белье.

— Долгое время я принимал всё это, — начал он. — Принимал то, что УРС и триптокаин были лишь – может быть досадной, но необходимой – частью того, кем я являюсь, что Бюро пыталось сделать всё, что было в его силах, чтобы сократить негативные эффекты высоко-успешного устройства, не имеющего других недостатков, и у меня не было причин жаловаться. Но не так давно я стал задумываться, задаваться вопросами, и я натолкнулся на некоторые факты, которые позволили мне предположить, что проект УРС мрачнее, чем я когда-либо осмеливался вообразить. Некоторые вещи стали мне яснее. Думаю, ФБР задумало это с самого начала. Думаю, они хотели, чтобы их агенты стали зависимы от этих очков и от этого «лекарства».

Повисла тишина. Джейден не поднимал глаз, а когда Донахью заговорила, сомнение в её голосе заставило его вздрогнуть.

— Но зачем, Норман? Зачем кому бы то ни было хотеть этого?

— Беспрецедентная комбинация, даже если она точно будет иметь ужасные последствия. Ведёт к улучшению эффективности, большему количеству раскрытых дел, более счастливому правлению, лучшему общественному мнению. И раз их агенты на крючке, они вынуждены оставаться агентами, если хотят получить новую дозу. Всегда. Обратного пути нет. Стопроцентный показатель удержания человеческих ресурсов среди специальных агентов: больше никаких лишних трат на тех, кто решает уйти спустя пару лет. Похоже на то, что я был вовлечён в первоначальный пробный тест УРС и триптокаина. Может быть, его хотят распространить среди большего количества агентов в будущем. Может быть, тестирование всё ещё продолжают, чтобы посмотреть, насколько этот вариант жизнеспособен. Я просто не знаю. Как бы там ни было, это лишь часть истории. Я начал получать письма. От некоего Рейни — анонимного информатора, навроде Глубокой Глотки, моего любимого информатора. Не спрашивай меня, зачем он сделал это, потому что я просто не знаю. Но он рассказал мне о том, что исследовал вопрос и теперь обладает данными, подтверждающими то, что УРС и триптокаин в действительности были произведены, чтобы создавать из специальных агентов кого-то навроде наркоманов. Он предоставил доказательства мне – достаточно основательные доказательства, которые суд не отвергнет, – демонстрирующие то, что вышестоящие сотрудники ФБР стояли за всем этим проектом с самого начала, что они прекрасно знали, что создавали и какой ущерб оно нанесёт. Сегодня я встретился с Рейни лично, в первый раз. Мимолётом, но он сказал, что Бюро начинает что-то подозревать насчёт него и меня. Письма должны были прекратиться.

Мелисса держала руки у висков, а её локти покоились на коленях. Её глаза были закрыты, словно она погрузилась в глубокое раздумье или больше не могла выносить вида грязного мотельного номера с его унылым, истрёпанным ковром и тонкими, как бумага, стенами.

— Я просто… Мне сложно понять хоть что-то из этого. С чего бы ФБР ввязываться в это? Они должны были знать, что ничего хорошего из этого не выйдет. То есть, секретный наркотик и вызывающие привыкание очки? Что за посыл у этого?

— Мир полон ужасных людей, ведь так? Это нечто, чего нельзя избежать, независимо от того, куда ты движешься. Прежде всего, мы должны помнить об этом. Лишь потому, что ФБР — большое, уважаемое учреждение, это не означает, что оно не может быть подвержено беззаконию и порокам. Злу как-то удалось пробраться куда-то на самую верхушку иерархической лестницы и устроить там для себя милый, уютный домик, — он вздохнул, защипнув пальцами переносицу. — Или, может, эти ублюдки искренне полагали, что принимают хорошее решение. То есть, чёрт, кто-то же сбросил бомбу на Хиросиму, разве нет?

— Так люди, преследующие тебя…? — её лучистые глаза теперь были открыты. Она смотрела прямо на него, как будто бы все части с щелчком становились на место и то, что образовывалось, было очень пугающим пазлом.

— Это было Бюро. Должно было быть оно. Они в курсе того, что я знаю слишком много.

— Но… что они собирались с тобой сделать, Норман? Убить? Навредить? Заставить прекратить следовать по этой дорожке? Дерьмо, вроде этого, не может сойти им с рук!

Джейден грустно улыбнулся, а затем снова посмотрел вниз на свои пустые ладони.

— Если я чему-то и научился за годы работы специальным агентом, так это тому, что ФБР может сойти с рук что угодно, стоит им только захотеть.

Агент Донахью встала на ноги и на мгновение упёрла руки в бока. Несколько секунд она пристально смотрела на значительно незначительное пятнышко на потолке, затем медленно и тяжело моргнула, а после повернулась обратно к нему.

— Ты сказал, что у тебя есть доказательства?

Норман кивнул.

— Думаю, я взглянула бы, если можно.

С тенью смущения и нежелания, Джейден полез во внутренний карман своей куртки и извлёк маленький портативный DVD-плеер.

Прости, Рейни.

Норман намеревался уничтожить DVD, что был отправлен ему, но что-то – побуждение или инстинкт, – что-то, казавшееся важным и интуитивным, заставило его оставить вещь у себя. Таким образом оно оставалось в его кармане с воскресенья: тихим, непритязательным, жизненно важным. Кто знал, когда оно могло ему понадобиться, чтобы убедить кого-нибудь ещё? Теперь всё выглядело так, будто его инстинкты были правы. Но более того, он понимал, что DVD было нужно ему, чтобы доказать истину самому себе. Засомневайся он в своём рассудке, реши он развернуться и вновь попытаться накрыть реальность покрывалом собственной лжи, зная, что способен на большее, оно было бы там, чтобы напомнить ему: он не сходит с ума, он действительно часть чего-то более крупного. Передавая устройство Мелиссе, Норман вдруг остро осознал, насколько важным было то, что он приглядывал за этим диском.

Донахью нашла кнопку воспроизведения и нажала её. И точно также, как и Норман два дня назад, она наблюдала за тем, как загорается дешёвый пластиковый экран, как скрежещущие голоса полились из колонок, как два исполнительных помощника директора ФБР начинали планировать свои тёмные планы в ярко-освещённой комнате.

Когда это закончилось, тишина зацепилась за стены мотельной комнате, подобно старой паутине. Норман гадал, должен ли он что-нибудь сказать. Он мог сказать что-то утешительное или обнадёживающее, но эгоистичный уголок его мозга вопрошал, почему он должен это делать.