Коллектив нерешительно посмотрел на Люду, и она его надежды оправдала:

– ...Как нужда сильно припечёт, так готовь мешок и айда искать, где лопата нужна.

– Яко б не било Чорне Око, а чда мал хлба хочут, - вздохнул дед.
– Та й не завше в'но било.

– Да что это за "Чёрное Око" страшное?!
– не выдержал теперь и Олежка.

– О-о-о!
– дед Никола надулся от важности.

– Расскажите, дедушка!
– попросила и Юля.

– Да уж!..
– поддакнул Данила Петрович.

– Ашош, то слухайте, - снизошёл местный фольклорист.

"Ну-у-у, щас будет..." - Люда глубоко вздохнула и устроилась на бочок, положив кулак под голову.

– кос то било за дда-прадда...

...По версии народа, озвученной дедом Николаем и понятой через пятое на десятое застрявшими на перевале геологами, дело было так.

"Началась история с бедного человека. Было у него трое сыновей. Двое уже давно батрачили, пришла пора и младшему Ивану отправляться на панские "хлеба". Взял он котомку да и пошёл за гору в Горынчово счастье искать. Идёт он через перевал, видит - сидит старуха, перед нею стоит кувшин. А рядом бьёт из-под камня источник. И говорит ему старуха:

– Напои меня водицей, добрый человек!

– А что ж сама не напьёшься?

– Так старая стала, немощная... Ты только кувшин подержи, а я и напьюсь.

Напоил Ваня старуху из кувшина, а она вдруг приободрилась, встряхнулась, словно десять лет скинула. Иван только ахнуть успел, а она и говорит:

– Молодец Иван, будешь теперь мне и дальше служить до скончания века.

А была она Мара, ведьма значит, и завела она Ивана в гору, в чертоги свои, и заставила себе служить. И стал Иван каждый день набирать для неё воду из того родника да так, чтобы ни одна капля снаружи не осталась. А после отправлялась Мара с тем кувшином в долину и возвращалась каждый раз всё моложе, всё веселее. "Скоро, - говорит, - силу волшебную наберу, да царицей сделаюсь. Все будут мне служить!"

Горюет Иван, да ничего сделать не может - опутала его Мара заклятиями. Но однажды, когда той дома не было, пошёл он к роднику чудесному и видит - сидит на камне жаба. И взгляд у неё тоскливый человеческий.

– Э!
– говорит Иван.
– Да ты не жаба ведь, вон как смотришь!

– И правда, Иван, - говорит та человеческим голосом.
– Поветруля я [прим.
– "русалка"]. Заколдовала меня Мара и здесь посадила, чтобы моя живая вода ей служила, у людей молодость да силы забирала, а ей отдавала.

– Да могу ли я помочь тебе?

– Можешь, коли найдёшь в подземном чертоге мои волосы, что Мара срезала и запрятала. Тогда я собою обернусь и сбежать тебе помогу.

Пошёл Иван в подземелье, нашёл волосы Поветрули, которые Мара в шкатулку запрятала, да под подушки сунула. Принёс он их жабе и обернулась она девицей.

– Спасибо тебе Иван. Помог ты мне, за то и я тебе помогу. Возьми мешок кожаный, наполни водой из моего родника да завяжи потуже. Если поймает нас Мара и спросит, что в мешке, скажешь - молодость, что ты у людей забрала, обратно несём. Запомни это.

И сбежали они. Бегут, бегут, слышат - догоняет их Мара.

– Отдавать мешок?
– спрашивает Иван.

– Нет, не время ещё, - говорит поветруля и обернула она себя церквушкою, а Ивана попом.
– Если будет спрашивать про нас, скажи что видал, да только когда ещё церковь строили.

Налетает Мара - глаза горят, волосы по ветру вьются:

– Эй, поп не видал, таких-то и таких?

– Видал, да было то давно, как ещё церковь строили.

Видит Мара, что церковь-то покосилась от старости и у попа борода до пят, да и повернула в другую сторону.

А Иван и Поветруля дальше побежали. Но слышат, опять догоняет их Мара.

– Отдавать мешок?
– спрашивает Иван.

– Нет, не время ещё, - говорит Поветруля и обернула она себя рожью, а Ивана хлопчиком, чтобы с трещоткой бегать, птиц пугать.

Налетает Мара - глаза горят пуще прежнего, волосы по ветру хлещут:

– Эй, хлопец не видал, таких-то и таких?

– Да видал, когда ещё рожь сеяли.

Опять удивилась Мара и полетела другой дорогой. А Иван и Поветруля дальше побежали. Но слышат, в третий раз догоняет их Мара.