– Все, хватит болтать, пора ложиться спать. Поздно уже, – сказала Дэрин и встала со стула, откладывая свое вышивание в сторону.

Милли взмолила тетушку:

– Можно я еще посижу? Пожалуйста. Ведь Кэйтлин еще не ложится!

– Она тоже пойдет спать, – ответила женщина. – Нечего в темноте слепиться.

Милли нахмурилась, но пошла за теткой наверх, и Кэйтлин осталась одна. Она отложила шитье, разогнула спину и пошла в свою спальню.

Милли очень забавная девочка, весь день она картинно отворачивалась от Кэйтлин, показывая, что не желает с ней говорить, но все время крутилась рядом, подглядывая, как девушка шьет платье. Ей было очень любопытно и хотелось помочь, но она старательно делала вид, что это не так.

Кэйтлин разделась и легла в постель. Третья ночь в новом доме, а она никак не свыкнется с мыслью, что теперь её жизнь поменялась. Что больше нет её маленькой комнатки и девичьей постели, нет рядом улыбчивой тети Эйлы и дяди Роба, который ворчит и сердится по пустякам. Теперь девушка окружена незнакомыми стенами и людьми, про которых она ничего не знает, а они ничего не знают о ней. Может, это и к лучшему? Да, к лучшему, не стоит ближе узнавать то, что ты собираешься оставить.

Совет стаи собирался каждый месяц, если не случалось ничего особенного. На нем мужчины обсуждали новости с границы территории, события в других стаях и насущные проблемы своей. Первыми слова брали молодые волки, мужчины, они следили за территорией: не было ли захватов или нападений, не велась ли охота чужими волками на их земле, не пересекал ли невидимую границу какой-нибудь волк без позволения. Это было главным для стаи: войны за территорию, еду и женщин никто не хотел. Вторыми выступали более взрослые волки, те, что ездили на территории других стай, спрашивали и слушали, заводили знакомства, заключали экономические и военные альянсы. Если спокойно у соседей, если они хорошо живут и ни в чем не нуждаются, то и ты будешь жить спокойно. После них слово переходило к старшим членам стаи, к тем, кто следил за внутренним порядком. Эти седые волки в силу возраста не имели уже былой удали, но зато их авторитет имел силу гораздо большую. Молодые волки прислушивались к их мнению, доверяли и обращались за советом, а если один из членов стаи заслуживал неодобрительного взгляда старейшины, то это было уже само по себе наказанием. Последним всегда говорил Альфа-вожак, подводя итог под вышесказанным.

В этом месяце все было спокойно на территории и в других стаях. А когда взяли слово старейшины, то Бартон знал, что непременно станут говорить о его молодой жене. Всеми уважаемый старый волк не стал тянуть время и сразу перешел к делу, обращаясь к мужчине:

– Как волчица, которую ты ввел в свой дом? Нашел с ней лад?

– У нас все хорошо, – ответил Бартон, глядя ему в глаза.

– Тебе трудно с ней?

– Я справляюсь.

Старик понимающе кивнул и посмотрел на остальных:

– Мне рассказали, что вчера дети бросали в неё грязью, когда она вышла из дома, и называли бранными словами. Это недопустимо. Совет вынес ей приговор и наш Альфа огласил его три луны назад. Больше мы не должны возвращаться к этому. Она понесла свое наказание.

– Наказание? – сказал какой-то волк и вышел вперед, чтобы все видели, что он не скрывает своих мыслей. – Она вошла в дом к уважаемому волку и будет жить теперь ни в чем не нуждаясь. Наказан он, а не волчица.

Бартон посмотрел на своего друга и ответил:

– Не говори так, Дугэл. Я сам выбрал путь, по которому иду.

Мужчина кивнул, но обратился к старейшинам:

– И разве мы не должны учить молодняк? Они должны знать, что такое ложь и обман, и что бывает за это.

– Так что же, – протянул старик, – нам теперь всем набрать полные карманы грязи и идти в дом к Бартону?

Воцарилась тишина. А потом заговорил еще один волк:

– Моя дочь была среди тех, кто бросал грязь. Она повторяла слова жены, услышанные, когда к той приходили подруги. Я наказал и жену, и дочь. Все верно, Кэйтлин уже понесла наказание, её лишили права выбора.

– Я тоже наказал дочь, когда узнал о том, что она сделала, – сказал еще кто-то.

– И я.

Старейшина вновь посмотрел на Бартона:

– Я хорошо знаю тебя, но все же скажу: не уподобляйся детям, которые бросали грязь, за одно преступление не наказывают дважды. И мы до сих пор не знаем, что послужило причиной её поступка, она не рассказала?

– На что ты намекаешь? – громко спросил Роб, дядя Кэйтлин. – Что ей плохо жилось в моем доме? Что я обижал её?

– Нет, – сказал старик. – Ты знаешь меня, если бы я так думал, то сказал бы тебе это в глаза.

– Я думаю, – поднял руку Альфа, останавливая спор, – теперь все изменится. Она успокоится, пойдут волчата, а причина, что толкнула её на побег, останется в прошлом. Теперь Бартон в ответе за девушку, и я уверен, он будет хорошо за ней смотреть. Но если тебе понадобится совет или помощь, знай, что вся стая поможет тебе.

Все закивали в подтверждение слов Альфы, и Бартон, вглядываясь в лица мужчин, не увидел лукавства.

– Совет окончен, – сказал Альфа. – Увидимся в Полнолуние.

Волки стали расходиться, почтительно прощаясь с Альфой и старейшинами. Бартон поймал на себе взгляд Альфы, в котором тот велел остаться. Когда в ночи растворились силуэты всех волков, и Бартон остался один на один с Альфой, тот заговорил:

– Значит тебе непросто с ней?

– Не просто.

– Она дерзит, не слушается?

– Она старается вести себя как примерная жена, но я вижу, что все это ей не в радость.

– Конечно, у неё же отобрали право выбора. Какой самке это понравится? Женщины слабее во всем и должны подчиняться мужчинам. Единственное, что у них есть, это их право выбирать себе супруга, а мы отобрали у неё и это.

Бартон кивнул, признавая его правоту.

– Она мятежна, упряма, и сильна. Только храбрый волк решится на побег из стаи. Ты не узнал, почему она пошла на это?