Женщина внимательно смотрела на девушку, и не находила в её лице ни тени лукавства.

– Я виновата, – повторила Кэйтлин, а потом добавила: – но вернись все назад, опять бы также поступила, опять из стаи бежала бы.

Женщина только головой покачала:

– Не пойму, что в тебе живет, беда какая или помутнение. Только одно знай, ты теперь его жена, и он тебя никуда не отпустит. Беги - не беги, а он догонит и вернет. Его ты теперь, и второго шанса он не упустит, наученный жизнью. Так что забудь об этом, забудь навсегда! Ты в этот дом вошла, в нем до смерти и останешься, рядом с мужем своим.

Кэйтлин ничего не ответила женщине и поднялась, закончив завтрак. Дэрин снова заговорила:

– Если помутнение в тебе – излечись и забудь. А если беда, ему открой, он поможет тебе, так как за жизнь твою теперь в ответе.

Девушка молча вышла из кухни.

В дом влетела Милли и хлопнула дверью, в глазах у неё стояли слезы. Она быстро глянула на Кэйтлин и разрыдалась.

– Что случилось? – спросила та, подходя к девочке.

Но Милли увернулась от её рук и побежала на кухню:

– Дэрин! Дэрин!

Женщина показалась на пороге кухни, и девочка уткнулась в её юбку. Дэрин растерянно погладила малышку по голове:

– Что с тобой, милая?

Милли оторвала руки от ног женщины и указала пальцем на Кэйтлин:

– Пусть она уйдет! Она плохая! Плохая! Врунья! – а потом заглянула в глаза Дэрин: – Пусть она уйдет от нас. Выгони её! Выгони!

Женщина укоризненно посмотрела на Кейтлин, что тихо стояла возле двери, а потом обратилась к девочке:

– Почему ты решила, что Кейтлин плохая?

– Все так говорят! Все! Она врунья и обманщица! И она будет мне злой мамой! Матчитхой! – в сердцах воскликнула девочка, неправильно повторяя услышанное слово.

Женщина присела на корточки и посмотрела прямо на Милли:

– А ты не слушай никого. Ты сама должна решать, плохая Кэйтлин или нет.

– Она плохая! Плохая! Я решила!

– Решила? Но ведь ты её совсем не знаешь еще, верно? Надо лучше её узнать, а потом решать.

– Не хочу, не хочу лучше! Хочу, чтобы она ушла! Выгони её!

– Милая, я не могу её выгнать. Она теперь часть нашей семьи.

– А кто может? – утирая слезы, спросила девочка.

– Твой отец может меня выгнать, – ответила ей Кэйтлин. – Только он.

Дэрин резко глянула на девушку и сурово сдвинула брови:

– Не подучивай ребенка!

– Но это ведь правда, он может, – тихо ответила та.

Милли повернулась к Кэйтлин:

– А ты сама уйди! Уходи из нашего дома! Врунья!

– Милли, – одернула её Дэрин и встала. – Ты должна проявлять уважение.

– Не буду! Не хочу! – крикнула девочка и побежала по лестнице в свою комнату.

Дэрин вздохнула и направилась за ней, но на середине лестницы её остановил голос Кэйтлин:

– Поговорите с племянником. Так будет лучше для всех.

Женщина обернулась к девушке:

– Он всегда сам принимает решения. И не позволяет никому на себя влиять.

– Уверена, слезы Милли все же окажут на него влияние.

Дэрин сузила глаза:

– Думаешь, нашла лазейку?

Кэйтлин ничего не ответила и направилась к двери.

– От дома далеко не уходить, – услышала она приказ Дэрин.

Ей и не удалось бы уйти далеко от дома, даже если бы она и захотела. Девочки, наверное, те, что гуляли с Милли, все еще были возле дома. Завидев её, они вскочили с земли и начали быстро переговариваться. Кэйтлин пошла в сторону, и они двинулись за ней. Ком земли приземлился недалеко от её ног, и девушка резко повернулась.

– Врунья! – крикнула самая смелая из детей. – Подлая врунья!

И очередной ком земли полетел в её сторону. Кэйтлин сжала кулаки и отвернулась. Надо вернуть себе спокойствие любой ценой, не хватало еще сорваться на детей. Но крики продолжились, и её преследователи, держась чуть в стороне, вместе с ней повернули за дом.

– Обманщица! Гадкая и подлая!

Ком грязи ударил ей по ногам и испачкал платье. Девушка остановилась и глубоко вздохнула. Дети тоже почувствовали, что напряжение накаляется, и перестали выкрикивать всякие гадости. Кэйтлин медленно повернулась к ним:

– Да я врунья, подлая и гадкая. Но вы тоже подлые, раз довели до слез ни в чем не повинного ребенка. Сомневаюсь, что друзья так поступают.

Девочки замерли, а Кэйтлин продолжила:

– Разве Милли виновата в том, что я врунья? Виновата, что её отец привел меня в свой дом? Это все её вина? Нет. Но почему-то сейчас плачет именно она.