– Никто не посмеет угрожать вам.

ХХХХХХХХ

Вихрь окостенел от холода, снова пахнувшего из-за спины: там клубилась густая тьма. В ней проступал то образ высокого человека с ожесточившимся взглядом ярко-голубых глаз, во всем облике которого было что-то свирепое; то грозная фигура киборга, закованного в чёрные доспехи.

Тяжелые руки на плечах Рё буквально прибивали его к земле, массивные пальцы - по виду человеческие, но слишком жесткие и холодные - до боли вцепились в него, не оставляя надежды на побег. Эти руки с легкостью могли разорвать Вихря на куски, играючи переломить его пополам, как спичку.

Когда широкая ледяная ладонь по-хозяйски коснулась макушки Рё, энсин стиснул зубы: нельзя показать неуверенность, совсем как при встрече с хищником в природе. Насилие было естественным образом жизни для этого существа, оно чуяло страх... и хотело убивать.

Вейдер что-то сказал о Падме, и Рё автоматически кивнул - он согласился бы, даже если бы Темный лорд назвался феей Динь-Динь.

Точно так же Вихрь реагировал на вейдеровское обращение к нему как сыну: хоть горшком обзови, только в печь не ставь. Похоже, послушный настрой "сына" "отцу" понравился - Рё снова погладили по голове и отпустили подышать, пообещав скоро вернуться.

Вырвавшись из проклятой картинной галереи, Вихрь первым делом выполнил отцовское поручение: он дышал. Долго, глубоко и по вулканской методике, совсем не по-вулкански матерясь на нескольких языках сразу. Заметив гуляющую в садах "мать", энсин успокоился и поманил ее к себе.

– Я рада, что ты поговорил с отцом, - ласково пропела "Падме", протягивая цветы.
– Если и дальше будешь его слу...

Договорить не успела: Вихрь грубо схватил ее за горло, не позволяя отвести взгляд. Началась гротескная борьба, "мать" выворачивалась, рыча от бессилия, "сын" шипел, злобно сузив глаза:

– Даже не пытайся, милая, у меня обширный опыт обращения с тебе подобными. Выбирай: выжечь твою жалкую сущность сейчас или позже? Где я? И убери эту личину, хуже будет!

Снова борьба. Энсин неумолимо сдавливал шею существа, не переставая угрожать огнем. Наконец, обессилев, полосатое, как зебра, существо выдавило странным скрежещущим голосом:

– Ты на корабле моего господина и тебе не вырваться! Он жестоко накажет нас обоих, если узнает...

– Ну нет, накажет только тебя, нечисть, я-то его драгоценный "сынок", не забыла? Могу и настучать на тебя, если потребуется.

"Зебра" слегка спала с лица, и Вихрь надавил:

– Откуда ты взялась? Ну? Как устроена ловушка?

– К капсуле... присоединен голокрон. Я служу хозяину голокрона, не подпускаю твою мать. Она снаружи мечется, так ей и надо! Знал бы ты, как противно было ею притворяться! Набуанская святоша!

Заметив, как помрачнел энсин, существо злорадно добавило:

– Голокрон не выпустит тебя из своих оков, даже если я умру. Моя тюрьма стала и твоей навеки!

– Ты уже давно мертва, - ответил Вихрь.

От его руки отделился клубок желтого света. Пламя только слегка коснулось извивающегося существа, но и этого хватило: пронзительно вскрикнув, "зебра" исчезла.

– Пакость, - пробормотал Рё.
– Ну и знакомства у папаши! И ведь снова шиш вам, энсин Вихрь, а не увольнительная!

ХХХХХХХХ

Белые светлячки, беспорядочно кружившие над медицинской капсулой со спящим человеком, вдруг замерли.

Миг - и сияющие искры роем упали на пластоидный экран, рассеявшись внутри почти сразу же. Казалось, что в палате пошел снег.

ХХХХХХХХ

Когда Вейдер вернулся с командного мостика, он заметил, что сын повеселел. Люк явно начинал привыкать к отцу, - правда, он только помахал издали, не прерывая игры.

Темный лорд присмотрелся: это была простая набуанская игра в мяч. "Падме" отошла подальше от сына и высоко подняла руки, ожидая броска. Тот прицелился, смеясь, сделал несколько ложных пасов и, наконец, метнул голубой легкий шар. Освещенные ярким летним солнцем, они кидали друг другу мяч снова и снова, забавляясь, как дети.

Вейдер подумал, что эту игру можно было бы усложнить, превратить в тренировку, как сын будто услышал его мысли. Он зажмурился, жестами призывая окружающих в свидетели, что не сжульничал, и сделал пробный бросок. Первые попытки были неудачными, но позже сын стал увереннее, и мяч падал все ближе к "Амидале".

Устав наблюдать за игрой, ситх подозвал к себе сына. "Падме" немедленно удалилась, а Люк вступил в почти непринужденную беседу с отцом, рассказывая случаи из своей службы на корабле под названием "Энтерпрайз". Вейдер слушал, не прерывая: сыну нужно было дать немного времени, чтобы освоиться, а ему хотелось лучше узнать своего ребенка.