А Илье голову обнесло. Заклокотало в груди, и боль с ненавистью смешалась. Полыхнул по сторонам злым и отчаянным взглядом и кинулся к выходу. Старик же подевался куда-то, словно сквозь землю провалился.

Сползла Таля со стулки, всё равно будто неживая. Осоловелыми глазами столик пустой в углу углядела и пошла к нему, шатаясь и руки на груди скрестив.

– - Талюшка, что с тобой, тебе плохо?
– - завертелась вокруг Лена.
– - Талюшка, что случилось?

Села Таля спиной ко всему залу и замерла.

– - Ты что сюда?
– - заботливой клушей кудахтала Лена.
– - Ну и правильно, нам и здесь хорошо будет. Мы с тобой девчонки -- вон какие! Нас и не заметить! Твой женишок не проглядит уж, наверно...

Таля как глянет -- Лене ажно не по себе стало. Всё же спокойно спросила:

– - С коньяка, наверно, плохо стало?
– - и сразу вспылила: -- Мешают постоянно всякую гадость!.. Ну, ничё, ничё, посиди, я придумаю что-нибудь...
– - и побежала всяких салатов и коктейлей заказывать и с барменом скандалить.

"Это ведь он...
– - думала Таля.
– - Это же точно он... Он на меня так презрительно смотрел! Как же так?.. Как же так?.."

Тут ещё вот что случилось. В зал Лукерья, Ма-Мар и Мираш вошли... В скудельных телах, конечно. Выбрали они себе столик рядышком с Талей... Ма-Мар и Мираш сели, а Лукерья вдруг руками всплеснула, вскрикнула радостно и к... Лене кинулась. Это, вишь, называется: она подружку случайно повстречала... Лена тоже весело взвизгнула и приняла подругу в объятия. Затрещали они как сороки, всякую подробность друг о дружке вызнавая. Так и остались возле стойки. На табуретки, правда, не сели, а около так-то притулились.

В это время наконец-то в зал и Альберт вошёл, и туловохранитель с ним рядышком. Остановился янька на входе, надменно окинул окружающих взглядом и тут Лукерью увидел... Узнал, конечно, да так и похолодел от страха. Что и говорит, всё-таки на мёртвую её глядел, да к тому же она потом ещё и в пожаре сгорела.

А Луша голову вскинула и резко к нему обернулась. Вскрикнула как ужаленная и бокал из рук сронила. Разлетелся он на мелкие кусочки, а Лукерья, не отрывая глаз и раскинув объятия, словно крылья, кинулась к Альберту, прихватила его цепкими руками, оплела, как травина дерево, и давай клевать страстно в лицо.

– - О небо, это ты!.. Да!.. Да!..
– - заворожено повторяла она, с умилением вглядываясь в испуганное лицо. И глаза её махом наполнились слезами.

Альберт невольно попятился, и Лукерья выпустила его из своих горячих рук. Замерла, глядя на него влюблёнными глазами, и слёзы катились по её щекам.

– - Помнишь меня, свою любимую Лушу? Помнишь?
– - немного обиженно спросила она.

Альберт промычал что-то в ответ, а Лукерья потащила платок к глазам и, вовсе прихлипывая, заголосила:

– -...Всего-то одна счастливая ноченька у нас была! Одна! Всё это время я искала тебя... Всё время думала о тебе...
– - и взялась сказывать всякую подробность, сколь вынести пришлось.

Все в зале головы к ним поворотили, а Ма-Мар с Мирашом и вовсе умилились. Мираш шутейно озабоченный вид принял и спрашивает:

– - Кусает она его или ково там делает?..

А Ма-Мар даже платок достал, дабы смахнуть пелену с глаз.

– - Вот оно, счастье-то...-- сдавленным голосом простонал он.
– - А нас с тобой так вот никто никогда и не полюбит...

– - И не говори...
– - понурился Мираш.

Альберт опамятовался чуть, заулыбался дурковато, и спуг с него малость сошёл, а язык всё одно, как окостенел. Янька оглянулся, видно намереваясь вбежки пуститься.

– - А ты, ты думал обо мне?
– - пытала Лукерья.

– - Угу...
– - промычал Альберт и взадки попятился и туловохранителю мигает и знаки подаёт, чтобы защитил, стало быть. Тот грудь и подставил.

– - Я жена твоя! Ты больше не бросишь меня!
– - истерично закричала Лукерья и потянула к нему руки. А Альберт уже припустился, тряся своим тучным телом.

Лукерья -- за ним, и словно про всякую гордость забыла.

Неожиданно в зал вошли нарядные, улыбающиеся... Ма-Мар и начальница Тали, Инесса, -- ну уж совсем не пара! Она дама ещё видная и красивая, а он -- кощей костлявый, да ещё намного ниже росточком её. И лицом в этом разе какой-то неумный, хоть и очки профессорские привесил. А вот ведь пронял чем-то женское сердце!..

Мираш первый их приметил.

– - Послушайте, деде Мар, а это не вы ли там пришли?..
– - скучающе спросил он.