Впрочем, Иствуд не показался мне человеком, способным на убийство, честно скажу. Да, он засранец с неоправданно завышенным самомнением, но серьезных сдвигов в его мозгах я не заметила. Конечно, вполне возможно, что он просто хорошо вжился в роль раскаявшегося в своих грехах персонажа, хорошего парня, оступившегося лишь единожды... Стереть с его кожи все эти жуткие татуировки жесткой мочалкой, и...

Когда я оказалась дома, слегка намокшая под дождем, я даже не подумала о том, во сколько же заработавшийся архитектор почтит наш дом своим присутствием, а тут же разожгла камин и плюхнулась на диван с папкой, должной раскрыть мне личность Маркуса Иствуда.

Пламя в огненном чреве камина слабо пульсировало, лишь иногда выбрасывая яркие всполохи искр; мягкие волны тепла медленно плыли в воздухе, а желтые и оранжевые блики лениво скользили по отражающим поверхностям интерьера. Звук тонких пальцев дождя, царапающих окна, действовал лучше любой умиротворяющей музыки.

Чтобы этот октябрь стал идеальным, не хватает только моего толстого рыжего кота под боком - Маффина, ныне коротающего свои девять жизней в доме моей матери в Кингстоне.

Именно в этой уютной обстановке я открыла первую страницу дела Иствуда.

И после этого мое чувство комфорта вдруг куда-то убежало.

Черно-белая фотография, притягивающая к себе первый взгляд, имела мало общего с тем человеком, с которым я познакомилась сегодня. Нет, это, конечно, был Иствуд, однако выглядел он несколько иначе.

Четко очерченная линия челюсти выглядела напряженной, а высокие скулы словно свело от злости. Вертикальная полоска пролегла меж бровями, будто говоря о том, что обладатель этих бровей слишком часто хмурится. Бледные даже по меркам черно-белого фото губы были плотно сжаты.

Впрочем, я вообще слабо представляю себе человека, который будет веселиться, когда его фотографируют для личного дела в психушке, так что...

Остальные страницы, заполненные кривым почерком Лонга представляли собой явную фальсификацию: целый букет каких-то совершенно невероятных диагнозов... Деперсонализационное расстройство, парамнезия - самые веселые из них. Намеченный врачом план работы с пациентом тоже напоминал пестрый бред человека, которому в срочном порядке необходимо родить нечто в письменном виде.

И за что вам заплатили, доктор Лонг? Вопиющая халтура!..

Я захлопнула папку с легким недоумением. Пожалуй, настало время плана "Б".

Раз уж Иствуд - бывший участник какой-то там музыкальной группы (еще и вляпавшийся в такое скандальное дерьмо!), то наверняка про него что-то известно гуглу. Поэтому я водрузила ноутбук на колени и выбила имя нового подопечного.

Оказалось, что Маркуса Иствуда знает не только гугл, но и википедия.

Отец Иствуда, как и говорила Ханна, действительно был и есть крупная шишка: с допотопных времен и поныне продавливает кресло в сенате.

Кто бы мог подумать.

Википедия также поведала мне, что мой новый пациент окончил какую-то частную гимназию для отпрысков истинных богачей и поступил в Бруклинскую Консерваторию. Итого: у Маркуса Иствуда блестящее музыкальное образование.

Кто бы мог подумать [2].

Еще во времена обучения Маркус стал участником музыкальной группы, что соединила в себе множество довольно любопытных жанров и пятерых студентов Бруклинской Консерватории. Кружок самодеятельности тот носил название "Белые Журавли" и просуществовал в первоначальном составе почти шесть лет.

После внимательного прочтения статьи пришло время для ознакомления с предложенными поисковой выдачей видео.

Первый ролик представлял собой выпуск новостей декабря прошлого года. Именно с этого момента, как мне стало известно чуть позже, в биографии Иствуда началось все самое интересное.

В начале репортажа миловидная блондиночка с кукольными ресницами напоминает телезрителям о "чудовищном убийстве" и о том, что следствие по делу до сих пор ведется. Несколько секунд на экране висит фото убитой девушки. Здесь она еще может улыбаться.

Далее глазам уже схватившихся за полные праведного гнева сердца зрителей представляется запись, очевидно сделанная на камеру мобильника - руки горе-режиссера тряслись, словно после жесточайшего запоя.

Внушительная фигура Иствуда, укутанного в черное худи и натянувшего капюшон по самые брови, стремительно движется сквозь толпу репортеров - пушистые микрофоны возвышаются над происходящим, словно причудливые деревца. Представительный смуглый дядечка в дорогом костюме, вышагивающий рядом с главным объектом людской ненависти, вытягивает ладонь над собой в попытке утихомирить всеобщее безумие.