Габи кидает удивлённый взгляд на Амелию, а та пожимает плечами, словно не замечая этого. Такие разговоры для неё привычны, но она сама не проявляет вежливого участия, в отличие от сестры. За время проведённое в пути Лия умудряется выпытать у водителя всё о его маленьких внуках, проявляя удивительную осведомлённость о семье немолодого мужчины.

Это неловко так, словно Габи подглядывает в замочную скважину за тем, что не предназначается для её глаз и ушей, но кузина вообще не подаёт вида, что она замечает тех, кто сидит на пассажирских местах. До дома они добираются в сжатые сроки, или Габи просто кажется, что они приезжают на место слишком быстро.

– Малькольм, не могли бы вы занести наши чемоданы через задний вход?
– невероятно любезно просит Лия, и Амелия вскидывается на это предложение, сразу теряя всю сонливость.

– Что-то не так?
– едва слышно спрашивает Габи, и старшая кузина качает головой.

– Нет, ничего, просто...
– только начинает она, когда Лия поворачивается к ним со своей обычной ухмылкой на лице, на котором не остаётся ни тени, от былого благодушия, замечая:

– У нас новый папа, сестрички. Шоу начинается.

Она подмигивает им, и, подхватив школьную сумку, забрасывает её привычным жестом на плечо и проходит в дом самая первая, впрочем, не слишком торопясь, чтобы Амелия и Габи поспевали за ней. Амелия ловит ладонь её и чуть сжимает, когда дверь в особняк распахивается.

Вся компания проходит в холл, красиво украшенный к Рождеству - большая ель, увитая гирляндами, на ветках покачиваются расписные шары одного цвета и размера, искрящаяся мишура, над виднеющейся аркой закреплён венок из омелы. У Рождественского дерева стоит моложавая тётя Джина, с которой Габи перед школой почти не пришлось общаться, и незнакомый молодой мужчина. Габриэль даже и не знает что думать - возможно, это очередной родственник, о существовании которого она не подозревала, или вышеупомянутый 'папа'. Впрочем, при виде младших из дочерей тётушка щурится, глядя холодно и с вызовом, и берёт незнакомца под локоть.

– Здравствуй, Джина! О, я вижу, у тебя обновка?
– улыбается ядовито Лия.
– Прошлый был выше, да ведь? И, кажется, в плечах шире, но видимо этот экземпляр имеет иные преимущества.

Её тон просто недопустим, но глаза лучатся невероятной нежностью, когда она говорит всё это, и, прежде чем тётушка успевает одёрнуть младшую дочь, Лия рассыпается в совершенно ненатуральных извинениях.

– Ах, простите мне мои манеры - в пансионе нас не балуют вниманием мужчины - он же только женский, понимаете? Я совсем разучилась общаться с представителями сильного пола. Вы новый мистер Фрейзер, верно?

Лия протягивает мужчине руку для рукопожатия, но тот не делает даже шага навстречу, и переводит сердитый, и вместе с тем ошарашенный взгляд с дочери на мать.

– Лия, - голос миссис Фрейзер строг и холоден, но, кажется, Лию это не трогает ни в коей мере.

– О, я вижу она успела вам кое-что рассказать обо мне, - с убийственной мягкостью замечает Лия, и пальцы Амелии начинают мелко дрожать на руке Габи. - Она сказала, что предыдущего мистера Фрейзер я отравила? Или о том, что тот, который был двумя ранее вас предпочёл сбежать бросив все вещи, когда наша семья оказалась в полном сборе? Или о том, который с криками убежал после моего приветствия, заявив что будь его воля он бы прижёг мне и вторую щеку? Или о том мистере Фрейзер который...

– Хватит!
– лицо Джины покрывается неровными пятнами даже сквозь макияж, выдавая её гнев и, как думает Габи, стыд.

Снисхождение Лии сравни чувству, что испытывает человек при виде крохотной букашки - он может раздавить одним ударом, но, по каким-то своим причинам этого не делает, и, проходя мимо неё и молодого, привлекательного мужчины говорит что-то довольно тихо, от чего тётя Джина, теряя самообладание отвешивает дочери звонкую пощёчину.

Габи кажется, что в холле похолодало когда Лия поднимает голову и смотрит на мать. Тот, полный ненависти и собственного превосходства взгляд и мерзкая до тошноты улыбка красуются на лице сводной кузины, пусть этого и не видно, но за четыре месяца тесного общения Габи в этом уверена.

– Браво, Джина, - голос Лии сочиться ядом, и раздаются скупые аплодисменты, подтверждая домыслы Габи - Сегодня ты превзошла саму себя. Тебе стоит собой гордиться.

Девушка удаляется, попутно касаясь кончиками пальцев веточек остролиста и омелы и поднимается вверх по лестнице, в свою комнату, по пути заводя милый разговор с кем-то из встреченной прислуги.

– Амелия, детка, - голос тёти немного смягчается, но та, сжав в ладони руку Габриэль, тоже не желает быть приветливой с матерью.

– Она права, мама. Это слишком.

– Но солнышко...

– Нет, мам. Нет, - твёрдо говорит Амелия и тянет Габриэль за собой в комнаты, оставляя женщину внизу наедине с любовником, что предпочёл не вмешиваться, словно он обезволенный, бесхребетный человек.

При подъёме Габи сосредоточена только на влажной и горячей ладони Амелии, её тяжёлом дыхании и думает о том, каково это - противостоять собственным родителям?

Как же, наверное, немыслимо трудно - бороться с самыми близкими из всех...