– Нет, Габи, - когда дело не касается сестры, Амелии легко проявлять терпение и пояснить спокойным, учительским тоном, - потому что это школа-пансион. Закрытый.

Подвести кузину к мысли, заставить её понять в полном объёме - особенное удовольствие.

– Я не очень понимаю, - Габриэль хмурится и качает головой.

– Просто подумай, - настойчиво повторяет она.
– Когда дети учатся в школе-пансионе это невероятно удобно.

– Ни присматривать за ними, не воспитывать - вообще ничего не нужно, - осеняет кузину, - они сдают детей сюда как багаж в долгосрочную камеру и могут делать всё, что только пожелают девять месяцев в году. Главное не забывать приплачивать, словно...

– ...словно у них и нет детей, - с видимым удовольствием заканчивает за неё Амелия, и ловит на себе удивлённый взгляд. Лишь мгновение, как если бы она напомнила Габи кого-то, но уже в следующее оно становится понимающим.

– О, Амелия... Мне так жаль.

– Мы привыкли. За столько лет, - равнодушно пожимает плечами Амелия, потрепав корешок своего дневника.
– Помню, Лия сообразила быстрее чем я, когда нас отправили в этот пансион. Она даже пыталась привлечь внимание матери, злясь, что та решила отделаться от нас...

– Я видела детские работы Лии с удивительно низкими баллами, которые она всё ещё хранит, - вспоминает Габи.

– Наверняка, одни из тех, - соглашается Амелия, удивляясь подобной сентиментальности со стороны младшей, которая таскала её за волосы, стоило лишь сунуть нос в чужую половину вещей, - но не помогло. Мама просто внесла благотворительный взнос, и все закрыли глаза на её проделки, только назначили ей сеансы с психотерапевтом.

– Лия ходит к доктору?
– Габи не верит словам сестры.
– Лия? И всё равно делает такое?

– У неё есть причины, - её глаза лишь на мгновенье опускаются к раскрытым на коленях ладоням, чтобы в следующий вскинуться.
– Не думай - я не оправдываю того, что она делает с тобой!

Габи внимательно смотрит на старшую из сестёр Фрейзер, и проговаривает тихо, но очень чётко:

– А то, что она делала с тобой?

Амелия вздыхает и отворачивается, обнимая себя руками, и повторяет.

– У неё были причины.

'У неё есть причины', - так и остаётся недосказанным, оседая где-то в глотке.

– Что бы ты ей не сделала, уверена, ты расплатилась за это и сейчас просто оправдываешь её, - Габриэль заглядывает ей в глаза, пытаясь поймать взгляд.

– Что бы не сделала?
– голос Амелии пропитан горечью.
– Ты ведь даже не представляешь, что именно я натворила...

– Это не важно, - Габи кладёт свои ладони поверх рук Амелии, подбадривая, - что бы там ни было, ничто не стоит того, чтобы винить себя вечно.

Это режет ещё больнее, чем любые слова Лии. Это уничтожает так, как сестре и не снилось, но... Если младшая рассчитывает на это? На то, что они объединяться против общего врага и сблизятся, а потом она всё разрушит?

Такой вариант нельзя отбросить без раздумий - уж очень это в духе младшей.

– В любом случае, думаю, тебе стоит решить, что из вещей ты возьмёшь домой на каникулы, - заключает Амелия, - поверь мне, потом времени на это просто не будет - подготовка к семестровым зачётам выжмет из тебя все соки. Хуже только летом, ведь полноценные экзамены как боссы на уровне.

– Да, конечно, - соглашается Габи, и вспоминает неожиданно, - и раз уж мы заговорили об этом, не могла бы ты мне кое-что объяснить. Я совсем ничего не поняла в этой новой теме по биологии...

Они углубляются в рассуждения о рефлекторной дуге, в то время как мысли обеих слишком далеки от этого предмета.

Габриэль.

Иногда, самые худшие опасения имеют свойство оправдываться, думает Габи, положив трубку после вызова тёти Джины. За непродолжительный разговор перед началом праздников удаётся уяснить одно - Амелия была чертовски права, когда говорила что придётся поехать к ним домой. Место, где она будет абсолютно беззащитна от таких проделок Лии, как залитая чернилами любимая рубашка - одно из немногих вещественных воспоминаний о доме.

'Ты просто мелкая пакостница', - временами хочется бросить ей в лицо, но каждый раз в голове всплывает момент, когда мелкая пакостница чуть не отправила её на тот свет. И бог с ним, со смятым стик любимой помады, найденным на дне мусорки, с переменой температура воды из-за регулировки термостата, пока она принимала душ. Если никак не изменить ситуацию остаётся лишь мириться с ней, но на мягкость и прощение, на любую форму принятия Лия реагирует неадекватно - её мучения становятся всё извращённее и жестче, и, как следствие, почти никогда не являются физическими. Словно Лия находит слишком пресными страдания тела, услаждая себя разломом чужих душ.