Крик Линерро по волноприёмнику был услышан, и Сердитые начали швырять в проёмы разрыв-дрова - бесформенные комки пластика, которые, вихляя и кувыркаясь в воздухе, постепенно приближались к мокарям, ориентируясь на тепло их тел. Те разрыв-дрова, которые были сбиты или падали на землю, разлетались в стороны десятками тончайших острых игл, которые впивались в тела мокарей, причиняя невыносимую боль. Атакующие падали на землю, корчась от боли - но и защитники чувствовали себя ненамного лучше. Линерро стало плохо, и он, сжимая побелевшими пальцами трубку звукописца, медленно осел на пол. Всеобщий болевой шок был на руку в первую очередь защитникам, поскольку позволял им выиграть время и перегруппироваться...

– Но сегодня... я увидел то, что потрясло меня... Две любящие души, разделённые половиной Галактики и десятилетиями забвения, смогли объединиться. Они верили в свою любовь, и вера не подвела их - в то время как на Кадмоне брат сражается с братом и самые близкие люди не могут понять друг друга...

...Горючий газ распространялся по всей больнице, создавая в коридорах огненные вихри. Самые счастливые из Сердитых потеряли сознание от едкого дыма, а те, кому повезло меньше, горели заживо или чувствовали боль тех, кто горел. Сульвар был из последней категории. Бледный и поцарапанный, кашляя от дыма, он медленно пятился по коридору, заваленному осколками оптических стен, пока не упёрся в дверь палаты Иэлли. Тут же он сообразил, что это сейчас самое безопасное место в больнице, и крутанул дверь палаты, забыв, что сам же недавно её запер. Дверь не открывалась. Сульвар сел возле неё и задумался, опустив голову.

Дым начал проникать в палату, Линерро закашлялся и пришёл в себя. Он был в палате один. Даже Руго куда-то исчез (его мыслей не чувствовалось - значит, он уже без сознания или мёртв). Оптическая стена показывала, как мокари, стоная от боли, отползали куда-то в сторону, перегруппировываясь. Тех, кто был поражён разрыв-дровами, били шокерами, чтобы они потеряли сознание и уменьшили волну боли.

Если бы мокари хотели покончить с защитниками больницы, то сделали бы это очень быстро - но Сердитые были нужны им живыми. Поэтому им нужно было торопиться - ещё немного, и все, кто находится в больнице, сгорят или задохнутся в дыму. Линерро придвинул трубку звукописца к губам и, кашляя, продолжил речь.

– Поэтому... я понял: для контакта неважна близость, не обязательно находиться на одной планете... Теперь я верю... бурмасяне смогут установить контакт со всей Галактикой - и прежде всего, с Аэнганом... его жители очень похожи на нас. Поэтому я отрекаюсь от идей Сердитых. Нам не нужно Ожерелье Дружбы для одного Кадмона... нужно Ожерелье Дружбы для всей Галактики. Жители Кадмона должны стать контактёрами, и тогда, возможно, общение с другими цивилизациями спасёт нас...

...Сульвар, сидящий с другой стороны двери, услышав слова Линерро, испытал ужас и отчаяние, которые долетели до говорившего и заставили его запнуться. В это время группа самых тренированных мокарей, надев противогазы и яростно крича от боли, вышибла входные двери и ворвалась в здание. Но внутри они обнаружили только умирающих - Линерро чувствовал, как его захлёстывают волны боли, которые постепенно, рывками, спадали, по мере того, как обгоревшие защитники один за другим теряли сознание. Мокари, включив шокеры на полную мощность, торопливо добивали тех, кто шевелился, чтобы уменьшить терзавшую их самих боль. Возможно, кто-то из раненых мог выжить, если вытащить их из задымлённых коридоров - но мокари торопились, чтобы самим не стать жертвами огня и успеть проникнуть в палату, где находился лидер Сердитых.

Пятёрка мокарей, бежавшая по коридору, остановилась, увидев дверь в палату и сидящего возле неё отчаянно кашляющего Сульвара.

– Открывай дверь!
– крикнул один из мокарей, угрожающе наставив на него шокер.
– Открывай, если хочешь жить.

– Вы слышали, что он говорил...
– прохрипел Сульвар, - он отрёкся от нас... от меня... Зачем тогда всё это... вся боль...

– Да мне насрать, что он говорил. Открывай, живо!

– Ты не можешь так говорить, - тихо сказал Сульвар.
– Мне не всё равно...

Он схватил валявшийся на полу пластиковый осколок размером с ладонь и встал, направив его острым концом на мокарей.

– Стойте тут! Послушайте, что он говорит... про контакт...

Мокари загородились щитами и нацелили на Сульвара шокеры.

– Ребята, хватайте его! Будем бить малыми разрядами, пока не откроет.

– Были Весёлые... стали Сердитые...
– прошептал Сульвар и вонзил осколок себе в сердце. Он рухнул на пол и забился в агонии.

Линерро за дверью собрал последние силы и заговорил:

– Наша война с Представителями бессмысленна... Представители - плоть от плоти нашего народа... избранные нами же... Зачем мы воюем сами с собой? Я не знаю... как остановить междоусобную войну... и поэтому повторяю слова Андарен-Колло: я не могу посоветовать вам ничего... кроме любви.

...Вышибленная мокарями дверь, крутясь, отлетела и покатилась по коридору. Но они опоздали: тело Линерро медленно перевалилось через край проёма и полетело в пропасть, на дно долины, на краю которой стояло здание. В течение нескольких вздохов, пока Эллеро Линдо летел вниз, на его лице сияла улыбка.

23. Аэнган. Эпилог.

За дверью центра управления ЛРД его уже ждали двое в штатском, чтобы отвезти к знакомому биотуалету.

Генерал Грэй был весьма любезен, предложил чая, но от Игоря не укрылся его напряжённый вид.

– Этот разговор очень важен, мистер Смирнофф, - проговорил Грэй, наливая из изысканного чайничка дымящуюся жидкость в стоявшую перед Игорем чашку.
– Вы же понимаете, что его содержание касается всех... не только меня.