седла, сделав в воздухе двойное сальто-мортале, и со всего размаха шлепнулся

на землю. Конь несколько раз взбрыкнул, вскинул фонтаном пушистый хвост,

совершил еще нечто более непристойное, увеличивающее и без того большой

конфуз ездока, и с победным ржанием поскакал вдоль улицы.

Никита тут же вскочил на ноги, сгоряча пробежал немного вслед за

вздорным жеребцом, потом остановился. К нему уже подбегали разведчики,

которые вышли было поглядеть, как Никита "утирать нос казакам станет".

Незадачливый джигит готов был провалиться сквозь землю. Но при виде

приближающихся разведчиков и плиевцев он еще хорохорился и улыбался

глупейшим образом, бормоча в свое оправдание:

– - Ноги не успели в стремена встать... А то бы... я... черта с два...

Казаки, прибежавшие засвидетельствовать Никитин провал, сдержанно, но

ехидно посмеивались, похлопывая черенками кнутов по голенищам.

– - Что зубы скалите? -- огрызнулся Пилюгин.-- С вами, что ли, не

случалось такое? Подумаешь!..

– - Так их, так их, Никита!
– - подзадоривал Сенька, обливаясь слезами от

хохота.-- А ты разозлись да еще попробуй. Продемонстрируй высший класс

джигитовки.

– - А что? И попробую!
– - решительно объявил Никита. Но от предложения

плиевцев сделать это сейчас же великодушно отказался...

Вслед за казаками к разведчикам из штаба дивизии прибежал связной и

передал приказание немедленно сдать легковую машину, которую подарил Сеньке

румынский генерал.

Ванин самолично пригнал свой "персональный" лимузин в помещичий двор,

дав себе зарок никогда больше не связываться с трофейной техникой. Он имел

все основания быть мрачным, но неожиданная встреча с Верой заставила его

забыть "лихие беды". Краснощекая веселая толстушка, приносившая в штаб

почту, ласково поговорила с парнем, словно ничего в прошлую ночь между ними

не случилось, и Сенька обрел свой обычный беззаботный вид.

По дороге в расположение разведчиков он напевал:

Встань, казачка молодая, у плетня,

Проводи меня до солнышка в поход.

Вернувшись к себе, увидел, что разведчики спешно готовятся к выезду.

Лица ребят были озабоченны, строги. Все торопливо проверяли автоматы,

снаряжали диски. Забаров и Шахаев рассматривали у крыльца карту. Они были

также чем-то сильно обеспокоены. Наташа укладывала в мешок недоглаженное

белье. Лачуга и Кузьмич грузили на повозку котел.

Братья Бокулеи уходили в составе румынского корпуса воевать против

немцев. Георге Бокулей приблизился к Шахаeву:

– - До свиданья, товарищ старший сержант!

– - До свиданья, Бокулей,-- сказал парторг.-- Не грусти, брат! Теперь мы

пойдем по одной дороге. И еще встретимся. Вон там!
– - и разведчик показал на

синеющие вдали Трансильванские Альпы.

3

Только в пути Ванин узнал, почему разведчики так быстро снялись со

своего места.

Из ясско-кишиневского мешка прорвалась большая группировка

немецко-фашистских войск и, двигаясь по тылам фронта, нападала на наши

обозы, грабила местных жителей, сжигала румынские села. По последним

сведениям, фашисты подходили к городу Бакэу, в котором стоял штаб нашей

гвардейской армии. Самому штабу и всем армейским тыловым учреждениям --

госпиталям, складам, авторемонтным и другим мастерским -- угрожала

непосредственная опасность. Многочисленная банда с яростью обреченного

уничтожала все на пути своем, стремясь прорваться к немецким войскам,

засевшим в Трансильванских Альпах. Одна группа прорывавшихся, численностью

до двух полков, была только в суточном переходе от Трансильвании.

Командующий гвардейской армией приказал генералу Сизову срочно

выступить со своими полками на ликвидацию прорвавшейся группы. Разведчики

были высланы вперед. Забаров получил задачу: обнаружить главные силы

немецкой группировки и немедленно сообщить об этом в штаб дивизии. До

подхода наших полков разведчикам надлежало действовать самостоятельно, по