его носу выступили прозрачные капельки. Солдат все время посматривал на

лейтенанта и комсорга Камушкина, которые лежали по правую и левую сторону от

него. Чтобы зубы не очень стучали, солдат закусил ими горьковатую ветку, но

через минуту выплюнул зеленую жвачку. Зубы стучали часто, с короткими

паузами, как морзянка...

Послышался ровный топот ног. Шу-шу-шу-шу-шу -- шелестели сухие листья

под ногами немецких солдат. Фашисты беззаботно болтали. Видимо, гитлеровцы

считали себя в полной безопасности. Но вот, точно гром, лесную тишь рассек

голос Забарова:

– - Огонь!

Автоматы грянули дружно. Пули смертельными пчелами впивались в колонну.

Грохнулся на землю шедший впереди офицер -- высоченный, длинноволосый

блондин, с расстегнутым воротом зеленого френча и завернутыми по локоть

рукавами. От него метнулся в сторону парень в румынской одежде и, мелькая

высокой бараньей шапкой, скрылся в лесу. Лес огласился воплями раненых и

перепуганных гитлеровцев.

– - Огонь!
– - прорываясь сквозь эти крики, гремел невидимый Забаров.

Немцы, что шли задними, отхлынули. А на просеке и рядом с нею валялись

те, что шли первыми. "Ура, ура, ура!.." -- неслось по лесу, и эхо множило

этот клич, разносило далеко во все стороны. Разведчики кричали до хрипоты.

Когда на просеке остались одни убитые и раненые немцы, Забаров приказал

прекратить стрельбу.

– - Ложись! -- хрипло крикнул он бойцам, которые начали было

подниматься.

Из села вновь появились гитлеровцы. Только теперь они шли не колонной,

а цепью, делая короткие перебежки. В лесу засвистели немецкие пули. От

стволов деревьев отлетали мелкие щепки. Разведчики подпускали немцев близко

и расстреливали в упор. Гитлеровцы отступали, но потом снова шли в атаку.

Так повторялось несколько раз.

С каждым разом атаки немцев становились все злее, отчаяннее. Немцы,

по-видимому, решили прорваться во что бы то ни стало. Они не обращали

внимания на потери и лезли напролом. Перебегающие фигуры гитлеровцев

находились всего лишь в двадцати -- тридцати метрах от залегших разведчиков.

Вот тогда-то Забарову пришлось поднять своих бойцов в контратаку. Немцы

снова отступили.

В разгар контратаки Забаров, вставший во весь рост из-за своего

укрытия, не видел, как в него из-за дерева целился гитлеровец. Рядом с

лейтенантом оказался Ванин. Он-то в последнее мгновение и заметил угрожавшую

командиру опасность. Стремительным прыжком вбок Сенька загородил собой

Забарова. В тот жe миг немец дал очередь. Схватившись за грудь обеими

руками, Ванин еще некоторое время стоял на месте, как бы не понимая, что же,

собственно, случилось с ним. Потом тихо застонал, поморщился и упал на землю

лицом вверх. Он уже не видел того, как Шахаев подскочил к гитлеровцу сзади и

разрядил в него весь свой автомат.

Шахаев и Аким подбежали к Ванину одновременно.

– - Сенька!.. Семен!..-- кричал Аким, тряся товарища за плечи.-- Наташа!

Сюда, скорее!.. Сенька тут!..

Он и парторг дрожащими руками разрывали на Ванине гимнастерку, быстро

темневшую от крови. С их по мощью подбежавшая Наташа перевязала его. Сенька

вдруг шевельнулся, открыл глаза и, увидев Акима, тихо сказал:

– - Вот... Аким...-- он болезненно улыбнулся.-- Ну... не обижайся на

меня. Дай мне твою руку... Вот так. Хорошо.-- И, переведя взгляд на девушку,

попросил:- Ты, Наташа, пока... не говори... ей... Вера -- дуреха... такая...

реветь еще будет, не го...-- Сeнька захлебнулся хлынувшей из горла кровью и

замолк.

Наташа отвернулась, закрыла лицо руками, плeчи ее затряслись. Бледный,

растерянный Аким поднял друга и пошел в глубь леса, твердя, умоляя:

– - Сенька!.. Сенька!.. Что ты наделал?.. Как же это... не надо!..--

Волосы Акима растрепались, длинными русыми прядями липли к горячему мокрому

лбу. Наташа еле поспевала за ним. Аким шагал и не слышал, как позади гремело

солдатское "ура" подоспевших наших полков, как трещали сучья под ногами