потрескавшимися губами.

– - О господин офицер! Не убивайте меня! Майн мутор, фрау, кинд!..--

лепетал он.

– - Встать!
– - крикнул Забаров.

Эсэсовец в одно мгновение вытянулся перед ним.

– - Подлец!
– - Федор ненавидящими глазами смотрел на фашиста.-- Подлец

ты, хуже зверя! У зверя есть достоинство. Он не просит о пощаде. А из вас

вытряхнули даже и это!..-- Федор отвернулся, и в его глазах отразилось

какое-то беспокойство. Он глухо проговорил: -- Неужели у них найдутся еще

последователи?.. Куда хотели пробраться? -- спросил он фашиста, сдерживая

глухую ярость, распиравшую грудь.

– - В Италию.

– - К американцам, значит?

– - О да!

– - Так и знал. К ним перекочевываете... Присутствовавший при допросе

молодой разведчик вдруг страшно возмутился:

– - Товарищ лейтенант! Плюньте вы на него!.. Что вы от него хотите?

Известное дело -- фашист!.. Выведите его вон за огород -- и дело с концом!

– - боец покраснел от злости.

– - Нет, судить его будут вон они,-- и Забаров показал на хозяина дома,

с ненавистью наблюдавшего за гитлеровцем.

Забаров еще что-то хотел сказать, но его отвлекла группа румын,

тащивших под руки какого-то парня. Парень этот, с виду тоже румын, упирался,

но его крепко поддерживали за руки два дюжих мужика, а сзади подталкивал

хлопец его же лет. Один из румын, неплохо говоривший по-русски, отделился от

толпы и первый подбежал к лейтенанту.

– - Поймали, господин офицер! -- сообщил он, низко поклонившись

Федору.-- У немцев проводником был, в горы их вел. Сжигал вместе с ними наши

дома!..

Крестьяне вытолкали вперед зверовато озиравшегося и тяжело, загнанно

дышавшего смуглого парня с крупными и нахальными глазами.

– - Как тебя зовут, парень?
– - спросил Забаров через переводчика.

– - Антон Патрану, из Гарманешти.

– - Ого, земляк наш, язви его! -- не выдержал Кузьмич.-- Да я его,

сукиного сына, кажись, там видал как-то. Это того, хромого, сынок, у

которого мы еще с Сенькой конька для вас, товарищ лейтенант, помните,

хотели, стало быть, ликвизировать?..

– - Куда ж ты их вел?
– - вновь спросил Забаров.

– - Куда приказывали, туда и вел,-- безразличным тоном отвечал парень.--

Не по своей же воле пошел. Заставили!

– - А дома жечь тоже заставили?

– - А девок насиловать?

– - А лошадей последних из хлева уводить? -- загалдели румыны,

размахивая черными худыми руками.

– - Нет уж, парень, ты перед ними оправдывайся. Пусть они судят тебя по

совести!
– - Федор указал на крестьян и передал им Патрану и эсэсовца.

Разведчики прощались с Семеном. Hа улице уже стояла санитарная машина,

собиравшая раненых. Ванин, бледный и постаревший, совсем не походил на

прежнего Сeньку. Дышал часто и неровно. Его вынес Забаров на руках и

осторожно уложил на носилки. Наклонился над ним и долго-долго всматривался в

лицо солдата, говоря что-то про себя, должно быть непривычно ласковое.

Наташа и Аким провожали Ванина. Они сели в машину. Шофер включил скорость, и

зеленая машина с красными крестами на бортах исчезла за поворотом.

Разведчики стояли на улице с непокрытыми головами. Грусть, глубокая грусть

светилась в их глазах.

5

В корчме Анны Катру тихо, пусто, уныло. Жиденький свет сочится сквозь

мутное оконце, падает на шарообразные, лоснящиеся щеки вдовы, хозяйки этого

заведения, лениво протирающей мокрой тряпкой запыленные бутылки и кружки, и,

отражаясь, выхватывает из темного, укромного уголка фигуру священника,

расположившегося за маленьким столиком.

Отец Ион утомлен. Только что окончилась обедня, во время которой он

впервые прочел свою новую длиннейшую проповедь гарманештцам. Проповедь была

туманной. Об одном лишь говорил он ясно и определенно -- это о том, какие

кары божьи ожидают тех, кто дерзнет свернуть с пути истинного, начертанного

богом, кто попытается изменить существующий порядок вещей, ниспосланный все

тем же всемогущим, всеведущим, всевидящим и всемилостивейшим богом. Особливо