да кольцами поднимался табачный дым.

На этот раз по селу не гремел бубен -- крестьяне собрались во двор

Корнеску сами.

Пришли не только бедняки и батраки, но и зажиточные. Среди последних

был и Патрану. Он слушал ораторов молча, смиренно поглядывал прямо перед

собой, сложив на груди руки. Только один раз не вытерпел: на слова Суина

"Возьмем землю силой!" кротко заметил:

– - Не дело ты говоришь, Суин. Кровопролитие одно выйдет, и все. У

правительства -- армия, полиция. А у тебя что? На русских надеешься? Они,

слава богу, не вмешиваются в наши дела. И правильно поступают. Сами

разберемся как-нибудь. Жили по старинке -- и будем жить...

По толпе прокатился недобрый гул... Патрану почуял, что гул этот против

него, и быстро умолк. Но из толпы уже вихрились, выплескивались злые,

горячие выкрики:

– - Хорошо тебе жить по-старому!.. Двадцать пар волов, пятнадцать

работников держишь. Лучшую землю скупил у нас. А нам, значит, опять с голоду

подыхай?.. Армией ты нас не запугаешь. У меня в ней два сына служат, против

немцев воюют, а против отца они. не пойдут!..-- Александру Бокулей

протиснулся к Патрану.-- Не пойдут, говорю!.. Это твой щенок пошел с

фашистами... Вот и поплатился! Давно ли ты закопал Антона-то! Гляди, как бы

и тебя туда не отправили!.. А мои против крестьян не пойдут!

– - Не скажи, Александру, -- сдерживая себя, все так же кротко

проговорил Патрану.
– - Прикажут, и пойдут. Солдат -- человек подневольный...

– - Таких солдат уже нет. Недаром наши сыны рядом с русскими идут сейчас

по Трансильвании. Кое-чему научились!
– - за Бокулея ответил Корнеску,

который поднялся на арбу и продолжал: -- Прошу потише. Давайте обсудим

толком, как быть.

Крестьяне угомонились, но ненадолго. Лишь только речь зашла снова о

земле, злые, тоскливые выкрики раздались с повой силой:

– - Задушат!

– - Всех перебьют!

– - Долой буржуазное правительство!
– - прозвучал чей-то хрипловатый и

вместе с тем молодой голос. Толпа вмиг смолкла. Потом взметнулся, задрожал

другой голос:

– - Никакого кровопролития! Патрану прав: куда нам против правительства!

Жили и будем жить, как прежде...

– - Мы у рабочих помощи попросим. И с нами не совладают. Так и Мукершану

говорил.

– - Где он, ваш Мукершану? Только смуту развел, а сам скрылся. Он уже

один раз поднимал нас. Что из этого вышло -- сами знаете!

– - Тогда было другое время. А теперь фашизм разгромлен Красной Армией.

Неужели мы не сможем воспользоваться этим? Надо объединиться с рабочими!
– -

Суин окидывал толпу темными воспаленными глазами.-- Русские рабочие и

крестьяне одни, без посторонней помощи, взяли власть в свои руки. А отчего

же нам не взять ее, когда нам оказали такую великую помощь? Нужно только

объединиться вокруг компартии. Она одна приведет нас к победе!..

– - Что ты говоришь, Суин! Побойся бога! Забыл, что святой отец в своей

проповеди говорил?

– - Святой отец говорил это с чужого голоса: ему за это платят! Сколько

тысяч лей получил он только от одного Штенберга?

Крестьяне приумолкли. Теперь говорил один Суин Корнеску, а остальные

молча и внимательно слушали его. Порядок установился с той минуты, когда

двор покинули Патрану и еще несколько его единомышленников.

...Разошлись в полдень. Но село еще долго волновалось. Женщины бегали

из дома в дом, разнося тревожные слухи:

– - Всех, кто будет брать землю, заберут в сигуранцу и посадят.

– - Нет сейчас сигуранцы.

– - Есть. Опять ввели. Патрану говорил -- он-то уж знает!

– - Нуй бун Патрану!

– - Рэу!*

– - И сыпок у него старший такой был -- оторвали ему голову крестьяне

под Бакэу.

– - Туда ему и дорога!

Недовольство крестьян ширилось, поднималось, вырастая в глухую, еще не

созревшую, но страшную силу. А через несколько дней в Гарманешти произошло

событие, которое еще больше накалило обстановку. В одну глухую полночь, на

окраине села одновременно вспыхнули два дома. Огненные столбы врезались в

небо, осветили вcе село, как гигантскими свечами. Во дворах завыли собаки,