Наконец, я поворачиваюсь и бросаю на него отрешенный взгляд.

– Играла, - мой голос звучит как-то иначе.

Вместо звонкого девичьего голоса, я издаю незнакомые глухие вздрагивающие звуки.

– Во что?

Пока я снова отвлекаюсь на собственные мысли, следователь терпеливо ждет. Он представился, когда вошел в комнату, но я не слушала. Тогда все, что я могла делать - это смотреть на маму.

– Аделина, если вам трудно говорить, я зайду в другой раз, – начинает он – но, поймите меня правильно… У нас есть дом, буквально набитый трупами и оружием. Люди были убиты в странных кабинках, а одно тело мы нашли на электрическом стуле. И на текущем этапе расследования вы – единственная, кто может нам помочь.

Он выглядит растерянным и даже напуганным. Уверена, это самое сложное дело за всю его практику. А, учитывая, пробивающуюся седину на его темной голове, их было немало.

Мне не хочется с ним говорить. И не потому, что я стала настолько циничной, что не хочу помочь. Все дело в цепенящем страхе, появляющемся при мысли об игре. Из-за него мой голос становится таким неживым, словно звучит из-под земли.

– В середине июля Анжелика, моя подруга, наткнулась на объявление. Мы часто играли на учебе в мафию и… - я начинаю шмыгать носом - Не знаю… В этом не было ничего подозрительного. Каждому из нас нужно было отправить заявку на участие по электронной почте. Спустя неделю нам пришли приглашения.

– На электронную почту?

Вытирая слезы, я отрицательно мотаю головой.

– Нет. В почтовый ящик.

– Мы нашли в ваших джинсах черную карточку. Это и есть приглашение?

Я киваю.

– Сколько было участников в игре? – задает он очередной вопрос, постоянно делая какие-то пометки в блокноте.

– Тринадцать, – отвечаю я вибрирующим голосом.

– Сколько игроков вы знали лично?

Я не могу произнести их имена, которые, как острые кости, застревают в горле. Кажется, если начну говорить, они разрежут меня изнутри.

– Пятерых, – отвечаю я спустя несколько минут.

– Не было ничего такого, что вызвало у вас подозрения до начала игры?

– Мне показалось странным место, где проходила игра.

– Вы раньше бывали в том районе?

– Нет.

– Когда вы заподозрили неладное?

– Когда увидела в ее руке пистолет.

Воспоминания о Софии вызывают во мне целый букет эмоций. Но мысль о ее смерти для меня лучше любого обезболивающего.

– О ком вы сейчас говорите?

– Об организаторе игры – Софии.

Я замечаю на его лице тень удивления. Да, мне тоже было непросто поверить, что тот ад организовала женщина.

– Аделина, - начинает он, - мы нашли семь тел с ножевыми ранениями.

Я понимаю, к чему он клонит.

– И… - он выдерживает паузу перед тем, как напомнить мне, что я сделала, - Мы нашли нож с вашими отпечатками.

– Вы уже сказали маме? – спрашиваю я.

– Аделина, вас никто ни в чем не обвиняет. Я просто хочу быть уверен в правильности собственных выводов. Для меня важно воссоздать картину случившегося. И вот, что я хочу сказать дальше… Мы нашли в домах жертв камеры слежения. Вы знаете, что за вами следили?

Знаю, но ни слова об этом не скажу.

– Нет, – отвечаю я.

Мой голос даже не меняется, когда я вру.

– В заявке на участие вы указывали свой домашний адрес?

Как же тошно от мысли, что я сама открыла Софии дверь в свою жизнь.

– Да.

Я ожидаю увидеть взгляд «вы сами во всем виноваты», но вместо этого он сочувственно кивает и принимается делать очередные пометки в блокноте.

Человеку свойственно попадать в подобные ловушки. Он думает, что его окружают такие же люди, как он сам. Именно это, в конце концов, его и губит.

Следователь задает еще вопросы о ролях, кабинках, казни на электрическом стуле. Я терпеливо отвечаю на каждый, стараясь не думать, что я – часть произошедшего.

– Как вам удалось выбраться?

Если мне удалось оттуда выбраться, почему чувство такое, словно я там умерла?

– Там был парень… Он… - я зажмуриваюсь, вспомнив, как хладнокровно он расстрелял всех, кто остался в доме, - Он убил всех охранников и говорил что-то о зачистке.

Услышав последнее слово, следователь заметно напрягается.

– Зачистка? Есть мысли, почему он оставил вас в живых?

Потому что убить меня было бы слишком великодушно.

– Не знаю, – отвечаю я, отворачиваясь.

– Помните, как он выглядит?

– Смутно, – отвечаю я, хотя помню каждую его черту.

– Поможете нам составить его фоторобот?

Я молчу. Этот парень, кем бы он ни был, оставил меня в живых. А теперь они хотят, чтобы я его сдала? Мне кажется это неправильным.

– Аделина… Он не убил вас только потому, что у него не было соответствующих указаний. Вы же не думаете, что в нем проснулось чувство жалости или сочувствия? Он сделал ту работу, за которую ему, вероятно, заплатили приличную сумму. И, пока есть такие люди, как он…Такие, как вы и ваши друзья, будут страдать и умирать.