Чтение подействовало на бабушку успокаивающе. Она закрыла глаза и полностью погрузилась в нескончаемые рассказы об убийствах и предательствах.

Когда дело дошло до «самых славных побед» Императрицы, её губы едва заметно изогнулись, а руки сжались в кулаки.

Я читала несколько часов подряд, пока её грудь не перестала вздыматься. Бабушка отошла в мир иной.

Что-то побудило меня перелистнуть книгу на последнюю страницу. Оказалось, что бабушка добавила несколько новых записей.

Первая:

«Хитрая Императрица обворожила Смерть. Теперь, кроме неё, он не видит никого и ничего. Он даже помог ей воссоединиться со своей Тарасовой, приближая собственную гибель».

Следующая запись:

«Они сводят меня в могилу, но Императрица закрывает на это глаза. Хотя я чётко вижу, что её обманывают. Она не сделает того, что необходимо, поэтому дело за мной.

Им нельзя быть вместе. Она понятия не имеет, что Жизнь и Смерть…»

О чём это она? Что такое «необходимое» она сделала? Последние строчки получились совсем неразборчивые. С ухудшением психического состояния испортился и почерк.

«Эви, я оставила подсказки. Всё не так, как кажется. Полуночные змеи душат корни. Посланец. Ко…»

Последнее слово она не дописала.

И что это? Предсмертный бред? Или зашифрованное предостережение? В растерянных чувствах я закрыла книгу и вложила ей в руки.

Вошёл Арик и, окинув меня встревоженным взглядом, сжал в крепких объятиях.

А бабушка хотела, чтобы я этого человека убила.

Он прижался губами к моему лбу.

— Пойдём.

И повёл меня в свой кабинет. В этот раз он налил водки в две рюмки, и мы оба выпили залпом. Я поморщилась. Он налил ещё. Снова до дна. Потом он подвёл меня к дивану и усадил себе на колени, прислонив головой к тёплой груди.

— Поговори со мной.

Я сразу перешла к волнующему вопросу:

— В конце хроник бабушка написала странные вещи. Как думаешь, могла она навредить кому-нибудь из вас?

— Это маловероятно, — уверил он меня.

— Я чувствую себя виноватой… потому что не достаточно по ней скорблю. Неужели я больше не способна горевать?

— Нет, sieva. Просто ты в шоковом состоянии. Я не знаю другого человека, пережившего столько потерь за такое короткое время. Всего за четыреста с лишним дней.

— Ты прав, я чуть не каждый месяц кого-нибудь хороню, — сказала я, — но всё-таки нужно было проводить с ней больше времени. Хотя прошлую ночь я ни за что бы не изменила.

Арик погладил меня по спине.

— Вспомни о ней что-нибудь хорошее.

Как же я хочу, чтобы последние несколько недель померкли перед воспоминаниями о том, как она смеялась, играя со мной в прятки в тростнике.

— И что мы будем делать? — спросила я растерянно.

— Выбери место на горе, и утром мы её похороним.

— Здесь? — я подняла на него взгляд. — У твоего дома? Но ведь она ужасно к тебе относилась.

Арик свёл брови.

— У нашего дома. Где, если не здесь, бабушка моей жены может обрести последнее пристанище.

Господи, какой он прекрасный человек, если смог простить всё то, что она про него говорила.

Кстати…

— А о чём ты спрашивал, когда приходил к ней?

Он заколебался.

— Расскажи.

— Я хотел поговорить с ней по двум причинам: чтобы поклясться, что, пока живу, буду тебя защищать, — о, Арик, — и чтобы спросить, не чувствует ли она, что эта игра… другая. Потому что я чувствовал.

— В каком смысле? — спросила я. — Думаешь, её можно остановить?

Когда же я наконец смирюсь с действительностью?

Он отрицательно покачал головой.

— Видимо, я предчувствовал это, — он махнул рукой сначала на себя, а потом на меня, — наш предстоящий союз. Брак Жизни и Смерти.

Брак, запретный на всех уровнях.

— И что ответила бабушка?

— Она сказала, что эта игра действительно другая. Но один аспект всегда остаётся неизменным, — он снова прижал меня к своей груди, — победитель может быть только один.