– Не сюда, – раздался голос Хрулёва, и худощавая фигура протиснулась мимо меня в салон, одновременно закидывая третий кейс в зацепы магнитного держателя грузового отсека. – Здесь для ручной клади.

Действительно! Что-то я расклеился! Видно явление любителя ломать женщинам руки так подействовало.

Я сунул кейсы в зацепы и прошёл в салон.

К моему несказанному удивлению при взлёте по внутренним бортам протаяли ряды небольших иллюминаторов – трансляция видеодатчиков с надувной псевдоповерхности корпуса, открывая панораму бледно-зеленоватой равнины. Смотреть, правда, было особо не на что: сливающиеся в единое целое ряды марпоники, изредка прорезанные магнитными магистралями для наземных каров. Глазу просто не за что зацепиться. А мерное подрагивание машины убаюкивало, как младенца в колыбели.

Я откинулся на спинку тянущейся вдоль борта скамьи и прикрыл глаза. Гражданская машина в сравнении с катером спасительной службы летит медленней, так что часа полтора у меня есть: можно подремать или подумать. Но ни того, ни другого мне не дали.

– Ты меня не убедил, Илай, – сказал Лен, возвращаясь к старой теме, которую мы с ним обсасывали последний час в институте. Он закинул сцепленные ладони за голову и как-то ухитрялся покачиваться взад-вперёд на узкой скамье.

– Тогда зачем летишь? – спросил я лениво.

– Не знаю, – честно признался Лен. – Официально – обязан принять МОУ как начальник отдела ИКП.

– Разве это прерогатива начальника отдела?

– Нет, конечно…

– Слушайте, перестаньте! – вмешался Хрулёв. Вот уж кто сидел напряжённо, вцепившись обеими руками в скамью. – Давайте вернёмся к гипотезе Илая.

– Давайте, – согласился покладисто.

– К какой гипотезе? – одновременно спросил Герд.

– Потом, не важно! – отмахнулся Сергей. – Лучше скажи, у тебя есть хоть какие-нибудь доказательства столь дикой теории?

Кто бы говорил. Сам-то чем лучше.

– Я понимаю, – сказал я, – доказательств нет. И найдём ли мы их – это бабушка надвое сказала.

– Вот! – Лен наставительно поднял палец. – Я проверил твои выкладки. В принципе, на МОУ можно добраться до обломков. Но отыскать нужный фрагмент корпуса и извлечь информацию из останков нейросети – это нонсенс! Как и существование самого выплеска.

– Сгодится любой достаточно крупный обломок, – в который раз за сегодня повторил я. – Подключиться – тоже не проблема. Я восстановил нейрочип, – я потрогал мочку уха, – связь автоматически восстановится, если уцелел хотя бы кластер сети, а они уцелели. В пыль «Дайну М» всё-таки не разметало.

– Допустим. Но зачем? Даже если и был выплеск, что это даст? Кстати, надо поточнее определиться с семантикой: выплеск, сигнал или ещё что, но так. Ты подозреваешь злой умысел?

– Во-первых, даст знание, что выплеск был. А злой умысел…ну, как сказать. Вообще-то я хочу найти чёрную дыру, вернее, прокол у нашей системы.

– Вот так новости! – изумился Хрулёв. Лен снова гусеницами вскинул брови. – Да будь здесь такая, её бы уже давно отследили. А скорее всего, и нашей системы бы не было. Не говоря уже о том, что в окрестностях Солнечной системы чёрных дыр просто нет. Они находятся, как правило, в центрах крупнейших галактик. Кстати, одну из сравнительно небольших чёрных дыр обнаружили в созвездии Гончих Псов уже довольно давно, это к вопросу о незамеченных дырах в окрестностях системы.

– Я помню, – я кивнул. – По школе. NGC 4395. А также, что чёрные дыры описываются тремя параметрами: массой, моментом импульса и электрическим зарядом. Могу рассказать о сфере Шварцшильда, Рое Керри или ограничениях Керри–Ньюмана для чёрной дыры с нулевым зарядом. Но вы, скорее всего, и сами это знаете.

– Знаем, конечно, – сознался Лен.

– Нет, – сказал Герд.

«Ничем не могу помочь, учиться надо», – подумал я.

– Ближайшая к нам чёрная дыра находится в созвездии Лебедя, – тем временем продолжил Сергей.

– V404 Сygn, – кивнул Лен, – в семи-восьми тысячах световых лет. Можно сказать – под боком. В Солнечной системе её нет.

– А если размер дыры не превышает кванта? – возразил я. – Но мне кажется, сначала стоит определиться, что такое чёрная дыра и для чего она служит, а не искать просто ради интереса.

– Софист, – хмыкнул Хрулёв. – Именно ради интереса и стоит. Кстати, о чёрных дырах известно довольно много, как ни странно.

«Угу, – вставил я про себя, – теоретически».

– В основном, конечно, по расчётам и математическим выкладкам. Предположительно, главной особенностью черной дыры является то, что известно как сингулярность, которая и определяет ее центр. Область, где фундаментальные законы физики и самой ткани пространства прекращают свое существование. Сингулярность – это невидимый барьер, называемый горизонтом событий. Он знаменует собой появление внешней границы черной дыры, проявляющимся экстремальным гравитационным притяжением. Точка, откуда нет возврата. Все, что пересекает горизонт событий, даже свет, обречено.

– И как тогда это стыкуется, что сингулярность предполагает бесконечную плотность и температуру материи, но, тем не менее, она не занимает собой пространства? – проворчал Лен.

– А я слышал, что чёрные дыры ведут в иные реальности-вселенные, что они преобразуются в белые дыры, или, что попадая в чёрную дыру, материя может образовывать целые новые галактики в иной реальности, – вставил сержант, с интересом слушавший наш разговор.

– Много чего говорят, – буркнул Лен, и посмотрел на меня: – А что ты сам думаешь, Илай?