–  Ты ведь найдешь камень, правда? Спрячь его в джунглях, в гронбинце Лициния. И верни священного велпу койя. Мы перед ними в долгу.
– Его голос быстро слабел. В очередной раз откашлявшись, он прошептал: - Возвращайся в храм и положи его в саркофаг.

Уохоп в ответ стиснул его руку.

–  Не все сразу, старик. И вообще мне понадобится твоя помощь, чтобы сдвинуть крышку.

–  Осмотри основание саркофага, - продолжал Ховард.
– Там будет отверстие, в которое как раз поместится эта трубка. Лициний ведь был каменотесом, помнишь? В древнеримских саркофагах всегда оставляли отверстие, чтобы отогнать разложение и даровать душе свободу.

–  Я всегда говорил, что тебе не мешало бы стать археологом, - заметил Уохоп.

Ховард через силу улыбнулся. На его зубах поблескивала кровь.

–  Хорошее было приключение, правда?

–  Что верно, то верно.

Пальцы Уохопа легли на бамбуковую трубку и твердо сжали ее. Другой рукой он нашарил под ногами "уэбли".

–  И оно еще не закончилось.
– Он указал на пистолет в руке Ховарда: - Остались еще заряды?

–  Два.

–  Прямо и не верится, что ты все еще ползуешься этим старьем. Капсюли, в наше-то время… Давно пора обзавестись современным револьвером.

–  То же самое ты говорил тридцать лет назад, в джунглях. Все эти годы мне как-то удавалось не поддаваться ярости и удерживать себя от напрасной пальбы. Очень полезное правило.

–  Главное, держи порох сухим.

–  Солдат обязан заботиться о своем оружии, Роберт.

–  А ты по-прежнему остаешься солдатом. Лучшим из лучших.

–  А вот рыцарем в сияющих доспехах, - проговорил Ховард, - далеко не всегда.

–  Ну и как теперь ощущения? Хорошо было дать волю гневу, пустить во врага пулю? Каких-то десять минут назад…

–  Мне всегда нравился запах пороха.

–  Прекрасно. Тогда давай посмотрим, не поздно ли еще наверстать упущенное!

–  Ханн тил Рагнарокс.

–  Что ты сейчас сказал?

Ховард поднял левую руку. Пальцы его согнулись, точно трубка никуда и не девалась, но он их уже не чувствовал. Его голос превратился в мягкий шепот:

–  Взгляни на это кольцо с печаткой. На нем ты видишь герб моей семьи - якорь. Кольцо сделано из серебра викингов, его завезли в Англию мои предки скандинавы. Их девизом были слова "ханн тил Рагнарокс". Это значит "до встречи при Рагнареке", в Валгалле.43

–  Откуда, черт возьми, тебе все это известно?
– удивился Уохоп.

Губы Джона сложились в подобие улыбки.

–  История нашей семьи всегда меня увлекала. Впрочем, вряд ли моя страсть передается по наследству - детям все это неитересно. Но по крайней мере мне будет что сказать, когда я попаду туда и встречу усопших друзей.

–  Будь я проклят, если дам загнать себя в Валгаллу без боя, - произнес Уохоп.
– К делу.

–  Моя рука, Роберт, - прошептал Ховард.
– Ты видел? Она перестала трястись. С той минуты, как я сделал тот выстрел, дрожь не оставляла меня. А теперь я вообще не чувствую руки…

Уохоп нагнулся, взвел курок "кольта" и вложил рукоятку в вялые пальцы друга.

–  Я пошел на разведку. Твоя задача - стрелять в любого, кто появится в туннеле.

–  Само собой, - еле слышно выговорил Ховард.
– Сначала солдаты, потом инженеры.

–  Quo fas et Gloria ducunt.44 Мы - солдаты.

–  Воины, - прошептал Джон.
– Рыцари.

–  Как ты сказал? Ханн тил Рагнарокс.

–  Ханн тил Рагнарокс.

Вымолвив заветные слова, Ховард надсадно вдохнул и вцепился в руку Уохопа. На его губах опять показалась кровь. Умирающего колотила дрожь, дыхание потеряло глубину.

–  Я и вправду это сделал?
– выдавил он.
– Тогда, в джунглях? Вправду? Я вправду застрелил того малыша?

Он умоляюще поднял глаза, но Уохопа уже не увидел. Его взору пришлось удовольствоваться светлым пятном в конце туннеля да мерцанием синих стен. Уохоп в последний раз сжал руку Джона, потом залез в карман его гимнастерки и достал выцветший фотоснимок молодой женщины с ребенком на руках. Вложив его в перепачканные кровью пальцы друга, он накрыл их ладонью. И Ховард впервые в жизни расплакался. Слезы ручьями текли из его незрячих глаз.

–  Я вижу его, - прошептал старик.
– Милый мой Эдвард.

Из облака света вышли женщина и ребенок и начали спускаться к нему. Мальчик прибежалпервым и бросился в его объятия. Ховард поднял сына высоко над головой, смеясь и рыдая от радости. Уохоп подался к нему, поцеловал в лоб и стал неуклюже подниматься с коленей. В одной руке он нетвердо сжимал "уэбли", в другой - бамбуковый цилиндр. Наконец мужской силуэт сгинул, и Ховард остался наедине со слепящим светом. В лучах встающего солнца все прочее растворялось без следа. Стены вспыхнули синевой, отражая светой поток. Полковнику почудилось, будто волна энергии подватила его и понесла к выходу. Потом до его слуха вновь донеслась барабанная дробт, эхом заметалась под сводами пещеры. Снаружи налетел ветер, в грудь старика ледяными стрелами ударили жестокие порывы - и его не стало.