У Ховарда закружилась голова. Он снова сглотнул, и кровь отхлынула от горла. Когда всадник мчался за ними по ущелью, Джону бросилась в глаза татуировка на его руке - оскалившийся тигр-дракон. Удивительно, но воины, две тысячи лет назад загнавшие Лициния в джунгли, до сих пор не исчезли, до сих пор были готовы обрушиться на любого, кто отважится выйти на поиски сокровища, похищенного и перепрятанного легионерами. На пути к шахтам Ховард ломал голову, пытаясь понять, как врагам удалось их выследить. Перед отправлением из Кветты они с Уохопом условились, что на возможные вопросы будут отвечать одинаково: перед ними стоит цель пройти по следам экспедиции Вуда к истоку реки Окс, что в Панджшерском ущелье на севере Афганистана. Правда, им пришлось попросить совета у путешественника Ауреля Стейна, однако истинных своих намерений офицеры ему не сообщили. По мнению знаменитого венгра, отправляться в Гиндукушские горы без носильщиков и проводников было равносильно самоубийству, но все же он пожелал им успеха. Два немолодых полковника собрались в последнее путешествие - все в лучших британских традициях.

И вдруг Ховард вспомнил. Много лет назад, когда он закончил службу в саперском полку и вернулся в Англию, кое-что произошло. Возвращение было попыткой отвлечь жену Хелен от скорби по маленькому Эдварду, подарить ей и себе самому новую жизнь. Незадолго до этого Джона повысили до капитанского звания и дали место преподавателя геодезии в Школе военной инженерии. Однажды ему довелось выступить с лекцией в Лондоне, в Королевском институте вооруженных сил. Темой доклада стали памятники древнеримской культуры в южной Индии, его любовь и страсть - еще в детстве он начал собирать коллекцию из серебрянных и золотых римских монет, которые отец и дядья покупали для него на базарах Мадраса и Бангалора. Между делом Джон упомянул в лекции о некоем пещерном храме, в котором сохранились, по слухам, древнеримские резные изображения - вероятно, сцены битв. Ему хотелось внушить аудитории, что на юге Индии бывали не только торговцы, но и солдаты. Удивительная возможность. Потрясающее открытие.

Его энтузиазм зашел слишком далеко. Теперь он понимал, что подсознательно хотел извлечь хоть какой-то полжительный результат из трагедии в джунглях, до сих пор не отпускавшей его разум, и невольно ослабил бдительность. Одной короткой фразой все и ограничилось: Ховард не стал рассказывать ни о местоположении храма, ни о достоверности слухов. Они с Уохопом договорились, что все увиденное в храме останется между ними, однако во время лекции его выдал, должно быть, искренний пыл, огонек в глазах, скрытое желание поделиться с миром их открытием. Внимательному наблюдателю эти детали многое могли поведать.

После лоекции к нему подошел чиновник из посольства Китайской империи, чтобы поздравить его, а заодно и разузнать о его источниках. Ховард вежливо ушел от разговора, еще раз подчеркнув, что все это не более чем слухи. Это случилось двадцать с лишним лет назад. Неужели с тех самых пор за ним следили, обращали внимание на каждую его странность? Бамбуковая трубка хранилась под замком в Шкоел военной инженерии в Чатеме, сред множества экзотических артефактов, завезенных в Англию несколькими поколениями офицеров. Куратором школьного музея был Джон, и единственный ключ принадлежал ему. Ну откуда еще кто-нибудь мог прознать о велпу?

И тут он подумал о своих слугах. Один из них провел подле Ховарда всю жизнь - его верный Хуань-Ли, внучатый племянник его обожаемой айи, уроженки Тибета. Хуань-Ли не оставлял хозяина ни в Бангалоре, ни в Чатеме, а когда тот вернулся в Индию, преданно последовал за ним. У тибетца всегда было много друзей среди азиатов - кули,41 матросы, обитатели опиумных притонов, в которых он пропадал по ночам. Ховард смотрел на его связи сквозь пальцы: разумней мириться с тайными обществами и обрядами, чем подвергать их запрету. Хуань-Ли оставался с ним до самого конца - именно он собирал для них в Кветте рюкзаки с провизией, он провожал их в путь. Все это делалось с воодушевлением, весьма неожиданным для человека, который видит хозяина в последний раз. Он набил их вещмешки пожитками, от которых им не было особого толку, - китайскими лекарствами, целебными травами и рочей ерундой. От всего это вскоре избавились. Хуань0Ли вделал все от него зависящее, чтобы двое вояк живыми добрались до места назначения. Чего-то подобного и ожидаешь от преданного слуги; Ховарда тронула его забота. Однако теперь его мысли приняли другой оборот. Не потому ли было так важно схранить им жизнь, что они могли вывести на след нужных лдей? Да возможно ли такое?

Ховард закашлялся. Теперь ничто из этого уже не имело значения. Он хотел повернуть головой, но внезапно его вырвало кровью - пенистой, обильной. Накатила мучительная боль. Хуань-Ли уложил в его рюкзак настойку лауданума. Сейчас она очень бы ему пригодилась. Уохоп склонился над другом, придерживая его голову. Ховард пристально на него.

–  Я пока еще не собираюсь испускать дух, - хрипло прошептал он.
– Нам еще нужно найти тот камень.

Уохоп вновь кивнул в сторону туннеля, погруженного во мрак:

–  Он где-то там, я уверен.

–  А ведь есть и второй камень. Его забрал второй римлянин, имя которого упоминается в надписи, - Фабий.

–  Не все сразу, старик.

Лицо Ховарда скривилось в гримасе.

–  Бессмертие… Вот откуда вся эта суета вокруг небесного камня, правда? Сейчас нам бы не помешала хотя бы щепотка.

Окинув выход тревожным взглядом, Уохоп опять повернулся к товарищу.

–  Может, незадолго до смерти, в джунглях, Лициния охватили те же чувства. Меня всегда волновало, каким человеком он был. Нет ли между ним и нами чего-то общего? Иногда мне казалось, что иного способа постичь загадку, вставшую перед нами, не существует.

На губах Ховарда мелькнула бледная улыбка. Начался очередной приступ кашля. Он сглотнул, дал себе отдышаться и только тогда заговорил. Его голос был не громче шороха.

–  Помнишь медальон на стене пещеры - женщина и ребенок? Для Лициния бессмертие означало бы вечность наедине с горем и чувством утраты. Какой смысл в бессмертии, если все дорогие тебе люди покинули этот мир, а твои запасы любви давно исчерпаны? Мне кажется, он сознательно предпочел участь смертного. Может, Элизиум был для него более приемлемым вариантом, если уж на то пошло.