– Грабить у меня нечего, как видишь, - Ашхен обвела комнату раскрытой ладонью.
– А насиловать ты пока нико-го не можешь. У тебя там все синее. Поэтому безопасный.

– Скорее, зеленое. Непонятно только почему.

– Это я тебя тархуном намазала. И пить давала тар-хунную настойку, когда ты бредил без сознания. Тархун от всех болезней помогает, чтоб ты знал.

– Чепуха какая-то...
– Алик в замешательстве снова по-тер шею.

– Ты не думай ни о чем, - проворковала Ашхен.
– Иди сюда, я тебя еще полечу...

Девушка дернула Алика за руку, и он повалился носом в одуряюще пахнущую лавандой кружевную пену. На его шее сомкнулись полные мягкие руки, в рот впились благоухающие клубничной карамелью губы. События раз-вивались стремительно, однако Ашхен категорически не желала расстаться с последней деталью туалета. Она вновь и вновь с неистовой страстью набрасывалась на Алика, но всякий раз жестко пресекала его попытки стащить с нее старомодные, с широкой резинкой синие трусы.

– Ты чего?
– Алик заглянул в затуманенные страстью глаза девушки.
– У тебя критические дни?

Ашхен слабо улыбнулась и покачала головой.

– А ты не такой уж и безопасный, - пробормотала она и с новой силой оплела молодого человека руками и ногами.

"Какой-то борцовский петтинг", - мелькнуло у него в голове.

После четверти часа утомительных упражнений, столь же распаляющих, сколь и бесплодных, Алик вывернулся из жарких объятий и, тяжело дыша, отвалился на спину.

– Ничего не понимаю, - пробормотал он.
– Ты же са-

ма...

– Что сама? - горестно откликнулась Ашхен.
– Что са-

ма? Разве я виновата, что бог поселил огонь в моем теле, а в детдоме мне дали такое имя?

– Какое имя?

– Ашхен по-армянски означает "небесная", - со скорб-ной торжественностью произнесла девушка.

– Хм, а звучит очень даже по-немецки. Лизхен, Грет-хен, Ашхен...

– Вот и немцы так думают. Евреи уверены, что это их

имя - от "ашкенази". Турки за свою держат. Поэтому лип-нут и те, и другие, и третьи...
– девушка вытерла подолом сорочки вспотевшее лицо.
– Но дело не в евреях. Раз я "небесная", то должна выйти замуж исключительно непо-рочной девственницей.

– Отчего же до сих пор не вышла?

– Вай-мэй, как будто ты не знаешь!
– Ашхен в сердцах хлопнула себя по ляжке.
– Вам, мужикам, ведь сразу секс подавай. Не дашь - недотрога. Дашь - шлюха...

– Понимаю... И ты выбрала компромисс в виде такой вот эротической акробатики. Самой не надоело?

– Еще как надоело, Алик-джан!
– Ашхен схватила моло-дого человека за руку и прижала его ладонь к своей нема-лой груди.
– Здесь внутри знаешь какой вулкан! И там тоже, - она скосила вниз глаза. Хочешь, все это твоим будет - раз и навсегда?

– Я не могу так сразу, - отдернул руку Алик.
– Мы же с тобой едва знакомы...

– Вот видишь, какой ты!
– мохнатые ресницы гурии распахнулись, и на синеватом глазном яблоке жгуче заси-яли маслины зрачков.
– В трусы лезешь запросто, будто с детства со мной спишь, а как жениться - так едва знакомы!

Ашхен обиженно замолчала.

– Ну хорошо, - сказал Алик, - нельзя так нельзя. Но за-чем тебе эти допотопные трусы? Если нарвешься на на-сильника, они тебя все равно не спасут.

– Не в этом дело, - потупилась Ашхен.
– Просто я стес-няюсь...

– Что?! В постели такое вытворяешь, а снять эти бабу-

шкины рейтузы стесняешься? По-моему, стыдно быть в них, а не без них.

– Нет, я голой быть не стесняюсь. Тут другое...

– Какое?

– А, пусть!
– Ашхен перевернулась на живот и подло-жила ладони под подбородок, словно одалиска Буше, на которую художник, повинуясь внезапному эстетическому капризу, напялил уродливые сиреневые панталоны.
– Тебе скажу. Ты все-таки ученый парень, аспирант, а не какой-нибудь баран, вроде Дамира.

– Поделись, если хочешь, - сказал Алик как можно равнодушнее.

– Так и быть, скажу, - вздохнула девушка.
– У меня в этом самом месте картинка татуированная. Вернее, над-пись.

– Что за надпись?
– в ушах Алика раздавались гулкие пульсы.

Ашхен молчала.

– Не могу вслух произнести, - сказала она после долгой паузы.
– Если интересно, сам прочитай.

– Ну, покажи...

– Ладно, - Ашхен соскочила с кровати и просунула большие пальцы под широкую резинку на поясе.
– Учти, этого не видел еще ни один мужчина, - она решительным движением стянула рейтузы и отбросила их в сторону, как бы сжигая некие невидимые мосты.