Но все остальное было тем же, что и тогда, много лет назад. Эти улицы не меняются десятилетиями. Тот же снег накануне весны. Та же ночь перед очередным весенним днем. Тот же человек в одной комнате с ней...

У нее перехватило дыхание. Несколько секунд она чувствовала полное смятение, какой-то необъяснимый микс из счастья и грусти, и ощущения чего-то, что должно быть, в чем состоит главный смысл.

Потом она вернулась. Смятение прошло, и снова было легко дышать.

"Посмотри еще, - говорил ей ее голос, - посмотри! Ты запомнишь это навсегда. И тогда, когда увиденное тобой придет, и когда оно станет прошлым, и в самом конце своей жизни ты будешь помнить эту минуту, этот снег перед весной, эту ночь перед рассветом, это ощущение неудержимого и неизменного одновременно, и ощущение всегда повторяющегося, потому все это не исчезнет вместе с тобой, это останется, это будет принадлежать твоим детям, внукам..."

Следующий день стал для Конго днем перемен.

Занятия с инструктором у Конго не было - тот сказал, что не имеет смысла осваивать что-то еще, пока не будет хорошо отработано уже известное. А поскольку сезон практически завершен, за продолжением имеет смысл обращаться в ноябре. Впрочем, если мистер Иванов будет настолько фанатом, он сможет тренироваться и летом, на ледниках.

Как накануне, они поднялись в числе первых и Ксанти сказала:

– Трассу ты знаешь, ноги не устали. Воспользуйся тем, что это довольно пологая трасса, на ней почти никого нет и она хорошо подготовлена. Попробуй просто проехать, как нравится. Без всяких тренировочных задач. Должно получиться нормально. Я думаю, что ты достаточно знаешь и умеешь для этой трассы.

Как обычно, она уехала вперед, и собиралась подождать его у нижней станции подъемника.

Конго остался один - все, кто приехал к пуску подъемника, уже спускались.

Он осмотрелся, и ощущение захватывающей новизны мгновенно возникло у него.

Внизу, в долине, еще не вполне рассвело; легкий туман пытался скрыть огоньки. Вокруг стояли призрачные горы под еще темным предутренним небом и так же, как вчера, несколько звезд были высоко в нем. Внезапно он понял, что волновало его в этой картине.

Весь человеческий мир был под ним. Наравне ему были лишь горы, выше - лишь небо. Казалось, это другое небо, не небо человеческого мира. То осталось внизу, легкой сеткой тумана. Конго смотрел вокруг и вспоминал слова кого-то из древних: человек равен космосу. Он всегда обладал высоким мнением о себе, даже когда это мнение могло быть основано только на надеждах на будущее. Но все-таки он привык видеть себя в глубине человеческого муравейника. Пусть не последним и даже не средним, но все равно с головой погребенным под его многоуровневой крышей из условностей и ограничений. Он никогда не думал, что человека можно воспринимать так - посреди мира, равным космосу.

Он поехал вниз.

И тотчас почувствовал - все изменилось. Не надо было думать и вспоминать, и стараться делать так или иначе. Все делалось само. Склон не был препятствием, которое надо преодолеть. Он был тем, чем и должен был быть - возможностью лететь. Пусть не так быстро как те, кто уехал раньше - но все равно свободно и естественно, словно он родился с этим умением. И это было легко - он проехал всю трассу, не останавливаясь и не ощутив усталости. Трасса была совершенно свободна. Никто и ничто не помешало ему до самого ее выката пробыть в мире, где он может все.

Когда он подъехал к ожидавшей его Ксанти, она внимательно посмотрела на него.

– Это произошло, - сказал он.

Она молча кивнула.

– И еще, - сказал он, - когда я стоял там один, я подумал...
– он замолчал, подбирая слова; потом сказал, - как будто все, что я знал раньше, поместится на ладони, а теперь вокруг меня - настоящее...

Ксанти кивнула, как чему-то знакомому и ожидаемому:

– Я знаю... Отец сказал мне однажды, как бы в шутку: в горах живет дух Сверхчеловека. Я спросила его, кто такой Сверхчеловек. Отец сказал: это тот, кто может бороться с Безразличной Судьбой. С двух больших букв - потому что это очень важная и неслучайная штука. Безразличная Судьба - это все, что угрожает и противостоит человеку. Не важно, что именно. Все вместе, как единое целое. Все то, что "не мы". И в первую очередь - чье-то желание использовать нас как средство, с полным безразличием к нашей жизни. Обычные люди, сказал он, хотят верить, что судьба к ним все же не безразлична. Что кто-то обязан помочь им. Сверхчеловек стоит один посреди мира, и смотрит в лицо Безразличной Судьбы. Если у него есть близкие, они чаще нуждаются в его помощи, чем могут помочь ему. Лишь единицам посчастливилось бороться не в одиночку... Он знает, что проиграет, если ему не хватит сил. Он готов к этому. Но он будет бороться всеми способами, до последней секунды... Я много раз чувствовала это. Стоишь над маленьким городком, вроде вон того, что внизу, и чувствуешь: его можно взять в руки. В нем все такое маленькое, такое беспомощное... Да, там живут люди, которые думают, что они сильнее меня. Богаче. Влиятельнее... Но это имеет значение лишь тогда, когда все идет, как идет. Когда повседневное нарушается, бывает, что ни деньги, ни положение не могут помочь. И каждый оказывается один, посреди мира, перед лицом Безразличной Судьбы... Может, это самонадеянно, но в себя я верю. А в других - не особенно. И возможно поэтому хочется поставить такой городок на ладонь и прикрыть сверху другой... Ницше говорил: тонкая скорлупа цивилизации слетает быстро. А отец добавляет: и то, что под ней, растекается.

Несколько секунд Конго молчал; прямо сказать, он был поражен - так просто и так определенно ему сказали о самой сущности человеческого мира. О том, что на самом деле знают все, но почти все боятся признать.

Потом сказал:

– Но ведь это совсем не сложно - быть Сверхчеловеком. Нужны только не врать себе и быть дисциплинированным. Знать, что тебе надо и каждый день делать то, что надо для этого.

– Конго, - сказала Ксанти, - ты много знаешь людей, которые могут сказать: я знаю чего и почему я хочу, и я каждый день иду к этому?

Конго только головой качнул; несколько секунд оба молчали.

Потом Ксанти огляделась вокруг.

Конго посмотрел следом за ней. И только сейчас заметил, что нижняя станция выглядит несколько необычно. По крайней мере, для этого времени.

– Слушай, а откуда вся эта толпа?

Даже в самый многолюдный момент вчера здесь не было столько народу.

Ксанти пожала плечами:

– Да, странно. Сегодня даже не выходной...

Внизу, на видимом отсюда участке дороги в долине, ползли многочисленные огоньки фар.