– Недурно, - смеясь, замечает Лелиана. – Надеюсь, вы пели этот гимн, когда шли в атаку на Корифея?

Повернувшись к Кассандре, эльф восклицает:

– Я так и знал, что мы что-то забыли сделать!

Все смеются.

– Как хорошо, что Варрик уже уехал, - говорит Кассандра.

– Почему?

– Он не услышит вот этого.

И неваррка торжественно затягивает какую-то песню про храброго Нагинса и его подвиги. Теперь уже Лелиана подтягивается и поет вместе с ней, а остальные улыбаются и кивают в такт песне. И впрямь, развеселая песня про нага – совсем не то, что антиванка ожидала услышать из уст Верховной жрицы.

– Предлагаю тост за нагов, - заявляет Кассандра, поднимая бокал. – Вот в частности, за Шмеплза… Шмуплза… как там его?

– Шмоплз, Кассандра, - улыбается орлесианка. – Его зовут Шмоплз Второй.

– Отличный тост, - кивает Фарель, и все чокаются бокалами. Отпив вина, леди Монтилье опускает голову на плечо Инквизитора.

– Я даже не припомню, когда в последний раз так веселилась, - признается она.

– А ведь только вторая бутылка пошла, Жози! – замечает Лелиана и обращается к Инквизитору: - Может, вы нам что-нибудь споете?

– Да я что? – Эльф скромно разводит руками. – Я никаких песен и не знаю, кроме…

«Эльфийских», само собой. Советники сочувственно вздыхают; Жозефина не рада, что в разговоре всплыла еще одна неприятная тема…

И вдруг орлесианка начинает петь какую-то эльфийскую песню, изумительно красивую и подходящую под ее нежный голос. Антиванка не понимает слов – но, судя по тому, с каким выражением лица застыл Фарель, это явно не беззаботная песенка. Инквизитор знает слова, шепчет их, словно боясь произнести вслух – и все-таки тихо подпевает последние строфы. Остальные молча наблюдают за ними и совсем не удивляются, когда эльф, допев последнюю строчку, проводит рукой по глазам.

– Ма сер… спасибо, Лелиана, - тихо говорит он, сжимая губы.

– Не за что.

Все молчат. Фарель наполняет бокалы и предлагает тост:

– За ушедших – и всех, кого мы потеряли.

Перед тем, как осушить бокал, леди Монтилье берет его за руку. Загорелые пальцы с благодарностью сжимают ее ладонь.

– Последний раз я пела эту песню еще во время Мора, - вспоминает Лелиана, задумчиво вертя ножку бокала в пальцах. – Герои Ферелдена очень любили ее, особенно Сурана.

– Сурана? – заинтересованно смотрит на нее Инквизитор. – Командор?

– Да. – Орлесианка тепло улыбается. – Он тогда был совсем еще молоденьким, обидчивым… Терпеть не мог долийцев, потому что они к нему плохо относились, называли «плоскоухим». Из-за одного клана он возненавидел весь народ, поносил их обычаи… но очень любил их стихи и песни. Конечно, он стеснялся в этом признаться, но я-то видела, как у него горят глаза…

– Прямо как у меня с Песнью Света, - улыбается эльф. – Но ведь… позвольте, если Командор ненавидел долийцев, как же он тогда женился на Эллане?

– Вырос, - просто отвечает Лелиана и допивает вино. Каллен, выпав из забытья, вдруг дергается:

– Минутку… он женат?

– Вы так удивлены, командир?

– Я… да, если честно. – Ферелденец поеживается. – Всегда буду помнить его наглым хулиганистым мальчишкой, вечно норовящим меня подколоть.

– А вы ведь ровесники, верно? – В глазах орлесианки сверкают хитрые огоньки. – Что же еще ожидать от молодых магов, м?

– Я… – Снова дернувшись, командир бурчит: – Неважно. Забудьте, что я сказал.

– Как-то даже не верится, что вы сейчас говорите о Герое Ферелдена, - замечает Кассандра. Лелиана с улыбкой отвечает:

– Мы все когда-то были молоды, Кассандра.

– Я сейчас чувствую себя маленькой девочкой, - смеется Жозефина. – У вас всех припасено столько историй из вашей «бурной молодости», а мне и рассказать нечего.

– О, ну конечно. – Сиди орлесианка поближе, она бы наверняка шутливо ткнула подругу в бок или пощекотала ее. – Не скромничай, Жози. Например, вспомни тот званый вечер у леди Мантильон, когда ты…

– Лелиана. Не вздумай.

– Тогда…

– Нет. Не сегодня. – Антиванка с улыбкой обводит взглядом всех присутствующих. – Такой замечательный вечер… Здесь так хорошо и уютно, что это напоминает мне о доме. Об Антиве. – Фарель понимающе приобнимает ее за плечо. – И мне вспоминается одна старинная песня.

И леди Монтилье начинает петь. Никто из присутствующих, кроме нее, не знает антиванского языка, но нежные слова песни перевода и не требуют. Жозефина видит, как приятно удивлены Каллен и Кассандра, как довольна Лелиана – и как заворожен ее голосом Инквизитор. Антиванка знает, что поет она, в общем-то, неплохо, но, судя по взгляду эльфа, он слышит пение самой Андрасте (или какой-нибудь эльфийской богини песни). Леди Монтилье, впрочем, рада его вниманию: напевая «О голубка моя», она смотрит именно на Фареля. Его взгляд так же нежен, как и сама песня.