– Да, это было очень глупо с моей стороны…

– Не казнись, я совершил ту же ошибку. Я шел к тебе.

Леди Монтилье удивленно заглядывает ему в глаза.

– Это правда?

Эльф отводит взгляд.

– Знаю, ты говорила о том, что нам даже разговаривать наедине не стоит до расторжения твоей помолвки, - бормочет он. – Я просто… я хотел убедиться, что с тобой все в порядке, что… – Шмыгнув носом, он решительно говорит: - Нет, это все глупо и недопустимо, ты права. Я не должен был рисковать твоей репутацией.

Жозефина соглашается, понимает, что лучше всего для них обоих было бы разойтись по комнатам, надеясь, что слуги ничего не заметили – но продолжает стоять на месте и поглаживать Метку на ладони Инквизитора.

– Недопустимее всего, что такая глупость пришла в голову нам обоим, да еще одновременно, - говорит она, пытаясь улыбнуться. Радоваться тут, впрочем, нечему.

Фарель тоже улыбается и снова прижимает ее к себе.

– Это правда было глупо, - тихо говорит он. – Я… я ставлю тебя в такую неловкую ситуацию.

– Насчет лорда Отранто? Думаю, об этом уже можно не волноваться… Надеюсь, нас никто не заметил. Может, разве что Коул.

Да, надо уходить, надо сделать вид, что ничего не было – но если бы только у нее были силы уйти…

– Боюсь представить, что ты думаешь обо мне, - вздыхает антиванка, украдкой заглядывая в светлые глаза. – Наверное, я кажусь девушкой… очень легкого поведения.

– Вовсе нет, - с готовностью отрицает эльф.

– А кем же еще! Я ведь… пришла к тебе. Андрасте, о чем я только думала, я же…

– Наверняка была бы разочарована.

Ответ удивляет леди Монтилье, и она не может не спросить:

– Разочарована? Почему?

Помолчав, Инквизитор признается:

– Я никогда не спал с женщиной. И вообще с кем бы то ни было.

Жозефина удивленно поднимает голову.

– Что?

– У нас… у долийцев не принято заниматься сексом до брака, - отвечает Фарель, опустив глаза. – Я знаю, у людей такого запрета нет… и не только у людей, мне Варрик много чего рассказывал. Я просто боюсь… разочаровать тебя.

Антиванка от неожиданности даже не знает, что сказать. Признание, которое она совсем не ожидала услышать, изумляет и обезоруживает ее. Еще никто, кроме членов семьи, не говорил с леди Монтилье с такой откровенностью…

Инквизитор стоит, понурив голову и сгорая от стыда – совсем как Жозефина несколько минут назад. Подумать только: он открылся ей; он шел к ней; перед самым страшным сражением в своей жизни он беспокоился не о себе, а о ней… и боялся, похоже, только одного – хоть в чем-то ее разочаровать.

Глаза антиванки снова наливаются слезами. Подумать только: он ее действительно любит…

Ее никогда такому не учили, но леди Монтилье на такую обезоруживающую откровенность может ответить только откровенностью. Она снимает туфли, становится босыми ногами на ковер: почему-то думает, что так будет легче. И несмело признается:

– Я тоже девица, Фарель. Не все люди… разнузданно ведут себя до брака.

Эльф изумленно смотрит на нее – должно быть, он не смел надеяться, что Жозефина не уйдет после его слов. Он окидывает взглядом ее ступни, фигуру, волны спутанных волос – и вдруг смущенно улыбается.

– Вот это действительно неловкая ситуация.

Они смотрят друг на друга и тихо смеются. Да, все это, должно быть, так наивно, так глупо… и все же антиванке становится легче дышать.

– И правда. Кажется, мы уже скомпрометировали друг друга этими признаниями, - замечает она, посмеиваясь. Инквизитор с нежностью берет ее руки в свои и прикасается к ним губами.

– По крайней мере, мне не за что осудить лорда Отранто, - говорит он с улыбкой. – Я бы тоже хотел жениться на такой необыкновенной… замечательной женщине.

Леди Монтилье возмущенно ахает:

– Еще одно признание, Фарель, и я умру от переизбытка чувств!

Эльф смеется и легко целует ее в губы.

– Больше не буду, обещаю.

Жозефину действительно еле держат ноги: она не думала, что ночь перед грандиозным сражением окажется столь волнительной. Погладив Инквизитора по щеке, она улыбается.

– Ты – лучшее, что есть в моей жизни, querido*, - говорит антиванка, ничуть не лукавя. – Мне страшно от одной мысли, что ты можешь из нее исчезнуть…