Шрифт:
53
Халатами пестрел огромный зал.Кто занят был беседою с друзьями,Кто собственное платье созерцал,Кто попросту размахивал руками,Кто трубку драгоценную сосалИ любовался дыма завитками,Кто в шахматы играл, а кто зевал,А кто стаканчик рома допивал.54
На евнуха и купленную паруГяуров поглядели сторонойГулявшие как будто по бульваруБеспечные лентяи. Так иной,Рассеянно блуждая по базару,Увидя жеребца, его ценойРассеянно займется на мгновенье,Не придавая этому значенья. 55
Они, однако, миновали залИ много комнат маленьких и странных.В одной из них печально бормоталФонтан, забытый в сумерках туманныхИ женский взор внимательный блисталИз-за дверей узорно — филигранных,Настойчиво допрашивая тьму:Кого ведут» Куда? И почему?56
Роскошные, но тусклые лампадыНад арками причудливых дверейНеясно освещали анфиладыВысоких золоченых галерейВ вечерний час для сердца и для взглядаНет ничего грустней и тяжелей,Чем пышного безлюдного покояМолчанье неподвижно — роковое. 57
Кому бывать случалось одномуВ лесу, в толпе, в пустыне, в океанеВ великом одиночестве, — томуПонятно все его очарованье.Но кто знавал немую полутьмуПустых, огромных, величавых зданий,Тот знает, что на камне хладных плитПоходка смерти явственно звучит.58
Спокойный час домашнего досуга,Вино, закуска, славный аппетит,Камин и книга, друг или подругаВот все, чем англичанин дорожит;В осенний вечер от такого кругаИ рампы блеск его не отвратит.Но я по вечерам в пустынном залеБрожу один и предаюсь печали! 59
Великое творя, мы подтверждаемНичтожество свое: огромный храмСтоит века, но зодчих мы не знаем,Бессмертным воскуряя фимиамГробницы мы и домы воздвигаемВотще с тех пор, как согрешил Адам,И оставляем все — таки преданьеО Вавилонской башне без вниманья!60
Нас Вавилон пленяет до сих пор:Там роскошь небывалая дарила.Там царь варев НавуходоносорТравой питался, Святость ДаниилаТам усмиряла львов, умильный взорТам на Пирама Фисба обратила;Там, совершая громкие дела,Семирамида славная жила! 61
Историки царицу упрекалиВ неблаговидной нежности к коню.Конечно, чудеса всегда бывали,Но все же я историков виню;Не конюха ль они предполагали?Пресечь ошибку надо на корню.А впрочем, прихоти не знают мерыЛюбовь впадает в ереси, как вера!62
Скептические люди в наши дниТвердят упрямо, но довольно вяло,Что это все побасенки одни,Что Вавилона вовсе не бывало.Евреям верить не хотят они,Но им евреи тоже верят мало.Однако ведь нашел же Клавдий РичНа месте Вавилона свой кирпич! 63
Прекрасными и краткими стихамиГораций хорошо изобразил,Что строящие забывают самиО беспощадной близости могил.Мы все идем различными путями,Но цель одну нам рок определил:Что «at sepulchri immemor struts domos» [33] Могила ожидает за углом нас!64
Но вот они пришли в покой пустынный,Дивясь его роскошной пестроте.Казалось, ткани, вазы и картиныСоперничали в редкой красоте;Все, чем искусство тешит господина,Покорное причуде и мечте,Все было здесь — самой природы силаЗдесь ремесла искусству уступила.33
«И, забыв о могиле, строишь дома» (лат.).
65
Здесь было все, что смертному дано:Диваны драгоценные такие,Что сесть на них, казалось бы, грешно;Ковры необычайно дорогие,Сверкавшие, как сказочное дно,Где ярко блещут рыбки золотые;Чтоб чудную их ткань не повредить,По ним бы надо плыть, а не ходить.66
Сапог ступать не смел и не хотелНа эти звезды, луны и растенья,Но равнодушный евнух не гляделНа роскошь, причинявшую волненьеМоим друзьям. Он молча повертелКакой — то ключик в темном углубленьеИ, дверцу потянув что было сил,Глубокий шкаф пред ними отворил. 67
И в глубине явилось их очамРоскошное скопленье одеяний,Какие, сообразно должностямИ положенью, носят мусульмане.Отличный гардероб, скажу я вам,Великолепный выбор пестрых тканей:Но негр вопрос заранее решилИ перед бриттом платье положил.68
Тот мог и облачиться и обуться:Он получил роскошные штаны,Которые не лопнут, не протрутсяИз-за своей восточной ширины,И туфли, в коих трудно не споткнуться;Кафтан, кинжал значительной ценыВсе прелести надменного эфенди,Турецкого изысканного денди!