Шрифт:
30
И вот в кибитке скачет мой герой.Не пользуйтесь проклятой сей коляской,Особенно осеннею порой!Но, увлечен грядущего развязкойИ вымысла заманчивой игрой,Он только сожалел, намучен тряской,Что не крылаты лошади пока,А на сиденье нет пуховика.31
Боялся он, что тряска, непогодаЕго Леиле могут повредить;Подобных рытвин и ухабов сродуНе видывал герой мой. Как тут быть?Царила там любезная Природа,Дороги не привыкшая мостить,А так всегда с угодьями случается,Которыми сам бог распоряжается. 32
Ведь бог, как всякий фермер — дворянин,Аренды не платя, живет без дела;Но в наши дни, по множеству причин,Дворянское сословье оскудело,И вряд ли фермер вылечит одинЦереры обессиленное тело:Пал Бонапарте — волею судебМонархи падают с ценой на хлеб.33
Итак, Жуан на пленницу глядел,От всей души турчаночку жалея.Кровавые холмы из мертвых телЯ описать с восторгом не сумею;Мне шах Надир давно осточертел!Вы помните кровавого злодея:Весь Индостан он думал покорить,А не сумел обед переварить! 34
Как хорошо из черной бури бояСозданье беззащитное спасти!Такой поступок юному героюСпособен больше пользы принести,Чем лавры с окровавленной листвою,Воспетые кантатах в двадцати.Когда сердца людей хранят молчанье,Все клики славы — праздное бряцанье.35
Поэты многотомно-многогласные,Десятки, сотни, тысячи писак!Вы ложью увлекаетесь опасною,Вам платит власть, чтоб вы писали так!То вы твердите с пылкостью напрасною.Что все налоги подлинный пустяк,То на мозоли лордов наступаетеИ о «голодных массах» распеваете. 36
Поэты!.. Что бишь я хотел сказатьПоэтам? Не припомню, ей-же-богу.Забывчивостью начал я страдать…Хотелось мне лачуге и чертогуСовет сугубо нужный преподать.А впрочем, это лишняя тревога;Особого убытка миру нетВ том, что пропал бесценный мой совет.37
Когда-нибудь отыщется и онСреди обломков рухнувшего зданья,Когда, затоплен, взорван, опален,Закончит старый мир существованье,Вернувшись, после шумных похорон,К первичному хаосу мирозданья,К великому началу всех начал,Как нам Кювье однажды обещал. 38
И новый мир появится на свет,Рожденный на развалинах унылых,А старого изломанный скелет,Случайно сохранившийся в могилах,Потомкам померещится, как бредО мамонтах, крылатых крокодилах,Титанах и гигантах всех пород.Размером этак футов до двухсот.39
Когда б Георг был выкопан ЧетвертыйГеологами будущей земли,Дивились бы они — какого чертаИ где такие чудища росли?Ведь это будет мир второго сорта,Мельчающий, затерянный в пыли.Мы с вами все — ни более, ни менееКак черви мирового разложения! 40
Каким же — я невольно повторяюПокажется большой скелет такой,Когда, вторично изгнанный из рая,Пахать и прясть возьмется род людской?О войнах и царях еще не зная,Сочтет Георга разум их простой,В явленьях разбираться не умея,Чудовищем для нового музея.41
Но я впадаю в тон метафизический:Мир вывихнут, но вывихнут и я.От темы безобидно — ироническойУводит рассудительность мояБегите от стихии поэтической!Всегда стремитесь, милые друзья,Чтоб замысел был ясен, прост и верен,А я менять привычки не намерен. 42
Я буду отвлекаться, так и быть…Но в данный миг я возвращусь к роману.Как сказано — во всю ямскую прытьНеслась кибитка моего Жуана.Но долгий путь вас может утомить,И я его описывать не стану;Я в Петербурге ждать его готов,В столице ярко блещущих снегов.43
Смотрите — в форме лучшего полкаМой Дон-Жуан, Мундир суконный красный,Сверкающий узор воротника.Плюмаж — как парус, гордый и прекрасный,Густые сливки тонкого чулкаИ желтых панталон отлив атласныйОбтягивали пару стройных ног,Какими Феб — и тот гордиться б мог! 44
Под мышкой — треуголка, сбоку — шпага,Все, чем искусство, слава и портнойУкрасить могут юную отвагу,Цветущую здоровьем и весной,Все было в нем. Не делая ни шагу,Стоял он статуэткой расписной,Как бог любви — ей-ей, не лицемерю я!В мундире лейтенанта артиллерии.45
Повязка спала с глаз его, колчанИ стрелы легкой шпагою сменились,А крылышки — и это не изъян!В густые эполеты превратилисьОн был, как ангел, нежен и румян,Но по-мужски глаза его светились.Сама Психея, я уверен в том,Признала б Купидона только в нем.