Вероятность того, что я стану работать с другим Охотником, без него, Рик отмел априори еще перед вторым нашим совместным выходом в лимб, упрямо заявив: «Лишь в том случае, если я не справлюсь сам», а мне не очень-то и хотелось с ним спорить. Зачем?

– И что ты предлагаешь делать?

– Ты ведешь меня по лимбу, я экранирую картинку Брану и Харди, – спокойно поведал Рик. – Они же отгораживают нас ширмой от остальных, по крайней мере до тех пор, пока ты не наладишь стабильный контакт с призраком. Колесики на этой почве хрен помогут, конечно. Но я помню, что вы, Гончие, не очень любите, когда на вас пялятся в такие моменты. Я все доступно объяснил, Бру?

– Бру?

– Я знал, что Бубу тебе больше нравится… – оскалился Рик, а я злорадно хмыкнула.

Пусть даже не надеется, что я не доберусь до его второго имени. Доберусь обязательно и гораздо раньше, чем он думает, потому что благозвучные и «благородные» имена решила не трогать – временно, а то мало ли что, – закономерно предположив, что такое имя капитан не стал бы столь тщательно скрывать, а неблагозвучных в календаре мужских имен, да еще чтобы на букву А начинались, оказалось не так уж много.

– Последнюю попытку сейчас используешь или на потом оставишь? – продолжил ерничать Бронзовый Бог. – Это я про то, как ты промазала с Альфонсом и как его… Акакием?

– Альдебараном, – исправила я. – Уж больно хорошо это имечко сокращалось бы. Так и вижу, как ласково называю тебя «мой Барашек».

Рик рассмеялся, приглушив смех. И так, наверное, весь лагерь думает, что мы два полоумных извращенца: «заперлись» в палатке на колесиках и потихоньку хихикаем, когда тут трагедия, и в любой момент трупов может стать гораздо больше… С другой стороны, ну и пусть!

– Я согласен быть даже Бараном, – отсмеявшись, заявил Рик и, интимно понизив голос, добавил:

– Главное, чтобы твоим…

Боже! Я с ума схожу от этого мужика! Он совершенно… невыносимый. И невероятный.

– Так сейчас или на потом? – вырывая меня из мыслей, напомнил свой вопрос Рик.

– На потом, – буркнула я и, перекинув ногу через его бедра, уселась лицом к нему.

Короткая перепалка немного примирила меня с существующей действительностью и даже позволила расслабиться, на короткое время избавив от желчного привкуса во рту.

– Не возражаешь против позы «наездницы»? – проворковала, опуская руки мужчине на плечи.

– Зар-р-раза!

Он впился поцелуем в мой рот, да с таким аппетитом, будто целиком сожрать хотел… Не то чтобы я возражала, но…

В тот раз я впервые вошла в лимб без медитации и счета, напрочь позабыв про маску и другие защитные средства. Да и все, что случилось потом, тоже было впервые.

Туман был грязно-желтым, цвета размытой дождем глины, и таким густым, что я не видела очертаний собственных рук. Условных очертаний условных рук, конечно, ибо по эту сторону реальности существовало лишь абсолютное Ничто да призраки умерших людей.

– Видишь что-то? – прошептал где-то рядом Рик, и в этот раз я даже не вздрогнула от удивления и неожиданности. Хотя привыкнуть к его присутствию в лимбе было сложно.

– Ничего, – ответила, всматриваясь в туман, говоривший его голосом, и на мгновение мне показалось, что я вижу лицо Охотника. Привлекательную четкость насмешливого рта, рыжеватую щетину, россыпь крупных веснушек на переносице и бедово-медовые глаза с узкой полосочкой зрачка... Я удивленно моргнула и снова оказалась наедине с туманом. Померещилось...

– Ничего такого, – повторила, откашлявшись. – Даже дыр. Понятно. Умерли же они не тут, а где-то выше по течению… Скорее всего.

Вдох и выдох.

Говорят, что с годами становишься черствее, что не воспринимаешь жестокое равнодушие смерти так остро и болезненно. В мою жизнь призраки вошли десять лет назад, а я так и не научилась относиться к этому как к работе, по-прежнему сочувствуя жертвам и испытывая жалость, густо замешенную на чувстве вины.

Сегодня от всего этого меня спасали осторожные и теплые объятия Рика, однако и они не защищали на сто процентов.

– Джульетта... – позвала я, и туман услужливо повторил имя призрака. Тоже игра подсознания, потому что в лимбе эха не бывает.

Она появилась сразу, выплыла из марева, будто только и ждала моего зова. Бледная, испуганная, а в огромных глазах такая боль, что я едва не застонала от сочувствия... Нельзя. Потому что привяжется, не отстанет, будет ходить за мной по лимбу, собирая на своем пути всех новичков и неприкаянных.

– Кошка?

– Тш-ш, не мешай.

Глядя прямо на меня, Джульетта распахнула рот и немо закричала, не в силах выдавить из себя ни звука, а меня накрыло горьковатым вкусом чужой паники. Не в первый раз. К сожалению, призраки в первые часы после перехода нередко лишаются голоса, а Джульетта все же только что умерла. Сколько времени прошло после ее смерти? Три часа? Пять? Больше?