Когда пистолет замолчал, Рен долго ничего не слышала, ей подумалось, что на самом деле застрелили ее и вот она – смерть. Но оказалось, ей просто заложило уши, отсюда и эта оглушающая тишина, и кровь повсюду была не ее кровью, а Оливии.

К тому времени, когда Рен вновь обрела способность слышать, в помещении раздавалось какое-то отрывистое мычание, оно было страшным. С губ Оливии по слогам срывалось имя – чтобы любой услышавший мог потом передать его по адресу.

Плач Джанин…

Стон доктора Уорда в желтом тумане боли, когда Иззи проверяла его повязку…

И едва слышный свист…

Рен не сразу поняла, что этот свист раздается из ее собственного тела. Это был вибрирующий звук страха, издаваемый телом…

Она мельком взглянула на стрелка – тот неуклюже пытался зубами оторвать бинт.

Вот увидите! Рен станет единственной девушкой, которая обратилась в женскую консультацию, чтобы получить противозачаточные таблетки, но умудрилась умереть девственницей.

Внезапно мужчина подался вперед. Иззи немного переместилась, как будто пыталась встать между Рен и стрелком, но Рен прокляла бы себя, если бы вновь это допустила. Она в последнюю минуту вывернулась, чтобы Иззи не оказалась на пути, если стрелок снова начнет хватать за руку и рывком поднимать с пола.

Сквозь сцепленные зубы Рен негромко вскрикнула и тут же устыдилась своего проявления слабости. Не обращая внимания на подгибающиеся колени, она заставила себя взглянуть ему прямо в глаза.

Давай же, черт побери!

– Пойдем, девчонка, – велел он.

Он него несло вином.

Куда он ее тянет? Куда?

– Не двигайтесь, – взглянул он на остальных. – Если кто-то пошевелится, я вам гарантирую, больше шевелиться не будете. – И выразительно посмотрел на распластавшееся тело Оливии.

– Отпусти меня! – завопила Рен, яростно сопротивляясь и пытаясь вырваться. Но он был слишком силен. – Отпусти меня! – визжала она и уже замахнулась ногой, чтобы его ударить, но он резко и грубо повернул ее и прижал ее горло предплечьем.

– Не провоцируй меня, – предупредил он и сильнее сдавил Рен горло.

Перед глазами замелькали звездочки, и все стало погружаться в темноту. Когда он отпустил ее, Рен упала на четвереньки, хватая ртом воздух. Ей было противно оказаться у его ног, она почувствовала себя собакой, которую он может в любой момент пнуть.

– Мой отец никогда не позволит тебе выбраться отсюда живым, – задыхаясь, пригрозила она.

– Да? Очень жаль, что твоего папочки сейчас нет рядом.

– Ошибаешься! – воскликнула Рен. – С кем, по-твоему, ты общаешься по телефону?

И в одну секунду все остановилось – как бывает на карусели, когда замираешь между небом и землей.

Но потом тебя швыряет вниз!

Стрелок усмехнулся. Ужасной змеиной ухмылкой. И Рен только сейчас поняла, что ее уже никто не душит.

– Что ж, – произнес стрелок, – мне сегодня несказанно повезло.

Хью подождал еще пять гудков, а потом швырнул телефон оземь. Он был наэлектризован и обескуражен. Заложники не выходили. Джордж не отвечал. Решение Хью, принятое час назад, отрезать вай-фай и заблокировать все сигналы телефона, за исключением стационарной связи, лишило его возможности отсылать Рен сообщения, чтобы узнать, все ли с ней в порядке – не в нее ли попала шальная пуля.

Казалось, еще только вчера он возил Рен в своем грузовике в детский садик. Когда они поворачивали на подъездную дорожку, он говорил ей, чтобы она надевала свой реактивный ранец, и Рен извивалась, пытаясь нацепить на себя рюкзак. Хью останавливался и объявлял: «Катапультируемся, Рен», – и дочь выпрыгивала из машины, как будто ступала на новую, неизведанную планету.

После отъезда Анабель еще несколько месяцев Рен интересовалась, когда она вернется. «Она не вернется, – наконец ответил Хью. – Теперь остались только мы вдвоем: ты и я».

Как-то вечером Хью позвонили и вызвали туда, где буйствовал один «герой». Бекс приехала побыть с Рен, которая все никак не засыпала. Когда Хью в половине четвертого утра вернулся домой, он застал плачущую дочь: «Я подумала, что ты тоже ушел».

И Хью заключил ее в объятия.

– Я никогда тебя не брошу, – пообещал он. – Никогда.

Кто мог предположить тогда, что все сложится совершенно иначе?

На Хью упала чья-то тень – он поднял голову: командир отряда специального реагирования и начальник полиции стояли плечом к плечу.

– Ты должен был доложить мне о дочери, – сказал начальник полиции, Монро.

Хью кивнул.

– Так точно.

– Ты же понимаешь, я должен отстранить тебя от дела, сынок.

Хью ощутил, как по телу разлился жар, и потер рукой затылок. Зазвонил его мобильный – тот самый, по которому он общался с Джорджем Годдардом. Телефон лежал на карточном столе, который он использовал в качестве письменного.