— Постыдился бы, Антонин, — ледяным тоном произносит Люциус. — Это тебе присущи все эти извращения, и не смей обвинять меня в том же. Она такая грязная, что до нее даже дотрагиваться страшно, и я бы никогда так не поступил.

Последние слова Люциуса тонут в нарастающем гуле, обволакивающем меня, комната исчезает, сменяясь другой, и теперь я узнаю обстановку. Приглушенный красный свет заставляет меня задыхаться от воспоминаний об этом ужасном подземелье.

И я в ярости кричу на Люциуса, размахивая руками.

— А на кого вы предлагаете мне его потратить? На кого-то вроде вас? Вы это имеете в виду?

Желудок ухнул куда-то вниз.

Боже, я… действительно сказала это?

С ужасом смотрю, как Люциус прикладывает пальцы к моим губам.

— Тихо, моя маленькая грязнокровка.

Он притягивает меня к себе, вжимаясь бедрами в мои. Я дрожу в его руках и закрываю глаза, когда он приближает лицо к моему, достаточно близко, чтобы…

В этот момент он с силой дергает меня за волосы так, что моя голова больно ударяется о каменную стену. Я вздрагиваю, потому что отлично помню, как это было больно.

— Как ты посмела даже предположить, что я когда-либо рассматривал такой поворот событий? Ты правда думала, что я буду марать руки о грязнокровку, а особенно о тебя… тебя! Ради Бога, да ты только посмотри на себя! Я скорее прыгну со скалы, чем коснусь такой мерзости, как ты. Тебе ясно?

Картинка расплывается перед глазами, и я вновь будто проваливаюсь в дымчатую воронку, проплывая сквозь тьму и туман воспоминаний Люциуса.

Потому что это именно они, его воспоминания, ведь только он один мог видеть то, что тогда происходило.

Одному Богу известно, как Омут Памяти Люциуса оказался в моей комнате. Он специально сам его принес, чтобы я увидела его воспоминания?

Если так, то я не вижу в этом никакого смысла. Почему он хочет, чтобы я увидела эти воспоминания?

А вдруг, нет. Вдруг… не знаю, может, Омут оказался здесь по ошибке или что-то в этом роде.

Не будь идиоткой, Гермиона. Он далеко не дурак.

Но тогда это значит…

Туман рассеивается, и я оказываюсь в другой комнате, намного большей, чем у Долохова, и роскошней.

На этот раз в комнате кто-то есть. И этот кто-то — Беллатрикс, сидящая на краю огромной кровати с балдахином. Она напряжена, как струна, спина идеально прямая, а пальцы вцепились в матрас.

Она смотрит прямо перед собой, ее черные глаза устремлены в пустоту, губы сжаты так плотно, что кожа вокруг них побелела.

Дверь распахивается, и Беллатрикс вскакивает, словно только этого и ждала. Теперь она лицом к лицу с Люциусом, влетевшим в комнату. И он, очевидно, крайне зол. Хотя, неизвестно, кто из них в большей ярости.

— Где ты был? — Шипит она.

Люциус вздыхает, запирая дверь и даже не глядя на нее.

— Грязнокровка, — бросает он, и черты ее лица напрягаются. — Она… возникли проблемы. Пришлось задержаться.

— Я вообще не понимаю, почему ты должен проводить с ней все время! — Она повышает голос. — С допросами покончено уже несколько дней назад. Почему ты все еще так много времени находишься рядом с ней?

Люциус смотрит на нее предостерегающе, но не срывается. Не сейчас. Он подходит к столу и смотрит на хрустальный бокал с темно-красной жидкостью.

— Что это за вино? — Спрашивает он.

— Какая разница! — Она срывается на крик. — Знаешь, когда я вернулась от Темного Лорда? Несколько часов назад. И когда я вернулась, ты сказал, что придешь ко мне через полчаса.

— Мне очень жаль, — с преувеличенным спокойствием отвечает Люциус. — Но я не думал, что с ней будет так сложно.

— Почему ты проводишь с ней столько времени? — Теперь она уже почти визжит. — Чем тебя так привлекает жалкая маггловская сучка, что ты все свободное время торчишь с ней?!

— Белла, успокойся.

— Нет! Как я могу быть спокойна, когда ты так намеренно унижаешь меня?

— Никто не унижает тебя…

— Ненавижу тебя! — Она хватает бокал и швыряет его в стену. Он разлетается на сотни маленьких осколков, осыпаясь дождем на пол.

— О, ради Бога! — Люциус повышает голос. Беллатрикс бросается на него, пытаясь оцарапать его лицо, но он вовремя хватает ее за запястья, в каких-то миллиметрах от себя.

— Я тебя знаю, — шипит она. — Если ты до сих пор не заполучил ее, тогда это очень скоро произойдет. Ты слишком горд и не можешь смириться с тем, что есть что-то в этом мире, чего ты не можешь заполучить!