Он заносит руку, будто для удара. Если бы на ее месте была я, он бы не задумываясь ударил меня. Но спустя несколько секунд он опускает руку, его лицо покраснело в попытке совладать с собой.

— Да, я гордый, — тихо произносит он. — Но я не сумасшедший.

И снова меня окутывает туман, скрывая дальнейшие события, и я плыву сквозь дымку…

Она… она не в себе! Ей нужна помощь. И серьезная.

Я усмехаюсь, представляя Беллатрикс Лестрейндж на кушетке в кабинете психоаналитика. Если кому-то и требуется интенсивная терапия, то только ей.

Проплываю сквозь туман, и вновь оказываюсь в своей комнате в этой тюрьме, которую они называют домом.

Но я все еще в Омуте, потому что теперь вижу себя, спящую на кровати в том же самом белом платье с кровавыми пятнами, которое на мне сейчас. Мерцающее пламя свечи, стоящей на прикроватном столике, отбрасывает жуткие тени через всю комнату.

И… он тоже здесь. Смотрит на меня, пока я сплю. А я-то думала, что мне это приснилось!

Но я не сплю. И доказательство тому у меня прямо перед глазами, словно какое-то абсурдное реалити-шоу по кабельному.

Я лежу на боку, свернувшись калачиком, а Люциус прислонился к стене и смотрит на меня из-под опущенных ресниц, и тут я…

Другая «я» потягивается, выгибаясь в спине. А потом судорожно вздыхает сквозь приоткрытые губы.

Внутри все сжимается от этого зрелища. Бросаю взгляд на Люциуса, его бровь приподнимается в удивлении.

А затем Гермиона на кровати открывает глаза и смотрит прямо на него, и черты его лица тут же напрягаются.

Теперь я получила подтверждение тому, что я не спала, и мне не привиделось его лицо. Отныне я точно знаю, что он смотрел на меня, когда я… спала.

— Какого черта ты здесь делаешь?

Лед сковывает сердце, потому что голос не принадлежит воспоминанию, в котором я нахожусь.

Разворачиваюсь, чтобы встретиться лицом к лицу с Люциусом. Теперь в комнате два Люциуса и две Гермионы. Один Люциус внимательно смотрит на ту Гермиону, что лежит на кровати, другой же… впивается взглядом в меня, и его лицо побледнело от ярости.

Бросаюсь в сторону, чтобы убежать, но он слишком быстро реагирует. В два широких шага он настигает меня и хватает за волосы, — так сильно, что мне кажется, будто он сейчас вырвет их с корнем. А потом он тянет меня сквозь туманную дымку.

Мы оказываемся в моей комнате, не той, что в Омуте. Сильный удар коленями о деревянный пол подтверждает, что теперь мы больше не в воспоминаниях.

Люциус грубо поднимает меня и тащит через комнату, впечатывая в стену, его пальцы больно сжимают мое горло. Бешеная ярость в его глазах приводит меня в ужас.

— Как ты посмела? — Он с силой бьет меня по щеке. — Мерзкая грязнокровка, как ты посмела?

— Простите, — в отчаянии шепчу я. — Я, правда, сожалею! Я не знала, что это ваши воспоминания!

— Не знала? — Шипит он. — А чьими же еще они могли быть? Ты украла Омут из моей комнаты, воровка! И не говори, что ты не знала, что это принадлежит мне, когда взяла его!

— Я… проснулась, и он уже был здесь, клянусь! — Сама знаю, как смехотворно это звучит. Так с чего бы ему верить в такое дурацкое объяснение, даже если это правда? — Я не брала его!

— Лгунья! Как он здесь оказался? Я ни разу не выносил его из комнаты!

— Я НЕ БРАЛА ЕГО! — Как мне все надоело. — Как бы я это сделала? Вы же сами заперли меня перед уходом!

Он хватает меня за волосы, притягивая ближе, настолько, что я вижу каждую черточку его лица, искаженного яростью.

А потом направляет на меня палочку.

— Ну, что бы ты не увидела в Омуте, ты не вспомнишь об этом, — ему с трудом удается держать себя в руках. — Будь уверена.

Я знаю, что он собирается сделать. Мне хватает секунды, чтобы понять.

— Нет! — Бросаю я. — Вы не сотрете мне память, трус!

— НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТРУСОМ! — Кричит он.

— ОТЛИЧНО! — Теперь уже я срываюсь на крик. — Вперед, стирайте мне память! Полагаю, после того, что я видела, вам именно так и нужно поступить, трус! Я видела, что вы ругались со своими друзьями из-за меня, видела, как вы смотрите на меня, когда я сплю…

— КРУЦИО!

Боже, НЕТ! Не могу … снова это ощущение, будто все тело охвачено пламенем, и чьи-то когти разрывают кожу. Огромный монстр пожирает меня живьем, и это будет длиться вечно. Вокруг больше нет ничего, кроме невыносимой боли! Меня бросает то в жар, то в холод, нервы накалены до предела, причем, в самом что ни на есть прямом смысле, я чувствую это. Острые иглы впиваются в кожу, прорываясь глубже через мышцы к костям. Пожалуйста, пожалуйста остановитесь! Я сгораю, превращаюсь в пепел, ХВАТИТ! Это никогда не кончится, кровь кипит, мозг плавится, нервы дробятся от боли. Боже, пожалуйста, позволь мне умереть, даруй мне смерть и избавление, ПОЖАЛУЙСТА. Дай мне умереть!