Глубоко вздыхаю.

Именно это он и подразумевает.

Но… почему?

Тщетно пытаюсь подавить дрожь.

— Я…

Он нежно чертит большим пальцем круги на моем плече, от чего тугой узел сжимается внизу живота.

— Да?

Не собираюсь играть по его правилам. Ему придется заставить меня, если он хочет… хочет… о, Боже! Как выбраться из этой ситуации?

— Я признаю, что я — маггла, — мой голос полон отчаяния. Слышу себя и понимаю, насколько глупо звучат мои слова. — Раз и навсегда, я искренне соглашусь со своим положением.

— И какая мне разница? — Он почти смеется надо мной. — Мне это не нужно. Для меня ты всегда будешь всего лишь мерзкой, грязной магглой.

Порывисто вздыхаю.

Большим пальцем он рисует знак бесконечности на моем плече, а его тело тесно прижато к моему. С трудом дышу под его весом. Одна его рука на моем плече, другая — на талии, и коленом он мягко пытается раздвинуть мои ноги…

Внутри все сковывает льдом.

Слишком близко. Всегда слишком близко. Ничего общего с Роном, который боялся подойти ко мне, хоть я и сама хотела этого. Люциус… он всегда был рядом.

— Я… я буду прислуживать Пожирателям Смерти, — я уже не думаю, что говорю.

Он удивленно и вопросительно смотрит на меня.

Боже, что я сказала?

Смогу ли я сделать это? Присоединиться к этим… тварям?

Нет.

Но тогда…я же не могу дать своим родителям умереть!

— Так ты бы присоединилась к Пожирателям Смерти, чтобы спасти своих родителей? — Он ухмыляется. — Замечательно. Ты же близкая подруга Поттера. Кстати, у меня всегда были сомнения в тебе как в будущем члене Ордена.

Он убирает руку с плеча и касается моего лица, проводя ладонью по щеке, а потом обнимает меня за шею. И… я не могу удержаться. Я наклоняю свою голову к нему, слегка. Лишь слегка.

— Но есть одна загвоздка в этой заманчивой, казалось бы, идее, — он говорит нарочито медленно, смакуя каждое слово. — Ты — грязнокровка. А грязнокровкам и магглам вход в ближний круг Лорда запрещен. И поскольку одна из наших главных целей — полное уничтожение таких, как ты, твое нахождение в наших рядах будет несколько противоречащим общим правилам, — он еще ниже приспускает вырез моего платья. — Но, может быть, ты хочешь повысить ставку?

Почему… почему он хочет меня? Он всегда говорил, что ни за что и никогда не стал бы…

Люциус сильнее оголяет мое плечо, и я хватаю его за руку, чтобы остановить.

— Какая скромность, — смеется он. — Я-то думал, ты сказала, что сделала бы что угодно, лишь бы спасти своим родителям жизнь.

Я хочу умереть.

— Как-то вы сказали, что никогда бы не притронулись ко мне, — я на грани и едва могу говорить. — Сказали, что скорее умрете, чем коснетесь такой грязи, как я.

— Ну, говорил, и что? — Он сбрасывает мою руку со своего запястья, а затем вновь касается моего лица, проводя большим пальцем по губам. — Это же не моя инициатива, не так ли? Ты сама сказала, что пойдешь на все ради спасения родителей. Интересно, смогла бы ты перешагнуть через себя? Смогла бы моя гордая грязнокровка полностью капитулировать передо мной? Телом и душой.

Что ж, все дело в гордости, да? Люциус все еще жаждет, чтобы я признала его абсолютную власть надо мной.

Что делать? Он перевернул все с ног на голову, так что теперь кажется, что я во всем виновата, но это не так!

Он смотрит на меня из-под полуопущенных век, на губах играет слабая улыбка. Опасный, хищный вид.

Но… я же грязнокровка. Он ненавидит меня только за одно мое существование! Не понимаю.

Разве имеет значение, понимаешь ты или нет? Ты хочешь спасти родителей — вот, что важно.

Большим пальцем он проводит по ключице, спускаясь ниже.

Лицо заливает краска. Я чувствую себя такой… голой. Он уже видел меня обнаженной, полностью обнаженной, но сейчас…

Он никогда не намекал на… это. Не было никакой реальной перспективы заходить так далеко.

Не было?

Не знаю. А вдруг, с самого начала такая вероятность уже существовала?

— Ну, так что, грязнокровка?

Слезы текут по лицу.

— Я…, - Господи, в это с трудом верится. Это ужасно! Почему он спрашивает меня именно об этом? — Я никогда…

От унижения на мгновение теряю дар речи.

— Это ведь не ответ на мой вопрос, да? — Он растягивает слова, ухмыляясь, как будто точно знает, что я хотела сказать. — Я хотел знать, готова ли ты подчиниться моей воле в обмен на жизнь своих родителей?

О, ну что за подлец! Он же фактически спрашивает моего разрешения, чтобы… нет, я не буду думать об этом!

Он много раз повторял мне, что я не в его вкусе. Значит, все дело только в его желании иметь надо мной неограниченную власть… о, ненавижу!