Обессилено лежу на полу, в ушах ревет. Это мое сердцебиение.

Все до сих пор болит. Одно только воспоминание о пережитой боли заставляет болезненно вздрагивать.

Я хочу вздохнуть…

Это больно.

Он никогда еще не заходил так далеко. Никогда не позволял заклинанию длиться так долго.

Люциус берет меня за подбородок, заставляя поднять голову и взглянуть на него.

Открываю глаза. Он все еще очень зол.

Но мне уже все равно. Он может стереть мне память, я больше не хочу сопротивляться ему. Я сделаю все, что угодно, лишь бы больше не испытывать боли.

— Давайте, — едва слышно шепчу я. — Сотрите мне память, мне все равно, просто сделайте это.

Он сжимает зубы и встает, а потом бьет ногой меня по ребрам. Я сгибаюсь, крича от боли, слезы текут по щекам.

— Вставай, мерзкое отродье!

— Не могу, — мой голос надрывается от слез, я изнурена и мне так больно.

Мои глаза все еще плотно закрыты, в комнате повисла тишина.

Наконец, Люциус решается заговорить.

— Как он к тебе попал?

Качаю головой, хотя вряд ли это что-то изменит.

— Это не я, — слабо выдыхаю я. — Клянусь, я проснулась, а он уже стоял на моем столике.

— И ты ждешь, что я поверю в это?

Открываю глаза.

— Как я могла взять его? Подумайте сами, я же была заперта здесь.

Он окидывает меня пренебрежительным взглядом, его рот кривится от отвращения.

— Может быть, ты сговорилась с Антонином, — тихо произносит он. — Предложила ему себя в обмен на ответную услугу.

С таким же успехом он мог бы ударить меня.

Я сажусь на полу. Меня трясет от возмущения и ярости.

— Как вы можете так говорить? Даже просто предположить… побойтесь Бога!

Он с неприязнью смотрит на меня.

— Возможно, ты осознала, что тебе нечего предложить, но есть один способ… каким женщина всегда может отблагодарить мужчину.

Кожа покрывается мурашками.

— Ублюдок, — шепотом произношу я. Ненавижу его! Я думала, он лучше меня знает.

Люциус делает шаг ко мне и хватает меня за волосы, рывком поднимая на ноги и толкая к стене. Слезы жгут глаза, панический ужас сковывает сердце.

— Пожалуйста… — умоляюще шепчу я.

Но он приставляет палочку к моей шее.

Странно, как предмет может обладать такой властью. Сейчас это просто дерево. Холодное, безжизненное дерево, вот и все. Действительно, глупо бояться его.

Ну, да, как же.

— Что ты видела? — Тихо спрашивает он, пристально глядя мне в глаза.

Что я видела? Видела, что Беллатрикс и Долохов ненавидят его из-за меня. Видела, как он заставил меня думать, что он может изнасиловать меня. Видела, как он смотрит на меня, пока я сплю.

— Ничего особенного, — бормочу я.

Расстояние между нашими лицами не более нескольких сантиметров.

Он может видеть то, что видела я? Он знает, что я видела?

Люциус делает шаг назад и бьет меня по лицу со всего размаху. Моя голова запрокидывается назад, и я сползаю по стене на пол.

— Будь ты проклята! — Диким тоном шепчет он. — Черт возьми, будь ты проклята!

Он разворачивается и, подозвав заклинанием Омут, исчезает в мгновение ока. Я сворачиваюсь калачиком на полу и жду, когда дрожь утихнет. Волны боли все еще сотрясают меня или это просто отголоски воспоминаний?

Закрываю глаза, пытаясь отгородиться от внешнего мира.

Я тебя знаю. Ты слишком горд и не можешь смириться с тем, что есть что-то в этом мире, чего ты не можешь заполучить!

Вспоминаю слова Беллатрикс, и вздрагиваю, когда до меня доходит тот смысл, что они несли.

Поежившись, обнимаю себя за плечи.

Что, если… что, если все, что она сказала, не было таким уж нелепым?

Раньше я не подумала бы об этом. Я бы подумала, что она просто ревнивая сучка, и строит мне козни, потому что ревнует Люциуса ко мне. Правда, непонятно, по каким причинам.

Но сейчас… после того, что я видела… он наблюдал за мной, пока я спала…

Я… это невыносимо! Не знаю, что и думать!

Но он ведь не стал бы. Я грязнокровка, и он никогда не захотел бы… он столько раз говорил, что не сделал бы этого.

Его презрение и ненависть стали в каком-то смысле моим щитом. Не могу позволить им исчезнуть. Не могу!

Так, ты хочешь, чтобы он ненавидел тебя? Не беспокойся. Он точно ненавидит тебя больше всего на свете.

Свистящий звук.

Распахиваю глаза.