Он наступает на хрупкое дерево, преломляя его на несколько частей. По моей щеке скатилась слеза. Вот и все. Время моей власти кончилось. И оно никогда не придет вновь. Это конец.

Перевожу взгляд поверх палочки и вижу озеро, что ведет к дому Блэков.

Люциус носком ботинка поворачивает мое лицо к себе. Я даже не замечаю насколько унизителен этот жест — триумф, горящий в глазах этого человека, перекрывает все остальное.

— Больше никогда, — повторяет он. — Магия потеряна для тебя. Отныне это не более, чем размытое воспоминание прошлого.

Его лицо плывет перед глазами, слова доносятся словно издалека, и я проваливаюсь в темноту.

Пульсирующая боль пронзает меня снова и снова, накатывая волнами на мое измученное тело.

Что-то давит на плечо, и мне кажется, что меня сейчас стошнит…

Медленно открываю глаза.

Постепенно все вокруг обретает четкость. Потолок, освещаемый тусклым золотым мерцанием…

Знакомый потолок.

— Постарайся оставаться в сознании, если сможешь, — голос. Его голос. — Так будет лучше для нас обоих.

Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, но он не обращает на это внимания, продолжая рассматривать мою рану в свете свечи, стоящей на прикроватном столике.

Мой столик. Моя комната в моем доме. Теперь уже вряд ли где-нибудь еще есть место, которое я могу называть домом. Эта тюрьма, эта гробница — отныне мой единственный дом.

Я чувствую его дыхание на своем обнаженном плече.

Обнаженном?

В ужасе перевожу взгляд на плечо, но, оказывается, Люциус лишь слегка приспустил платье, чтобы видеть рану.

Он приподнимает мою руку, несколько раз оборачивая вокруг нее бинт.

Крови больше нет. Она исчезла, будто ее никогда и не было.

Интересно, может ли он так же просто стереть ее и из своей памяти? Потому что лично я никогда не смогу. Я до сих пор вижу яркие темно-красные подтеки и чувствую приторно-сладкий с примесью железа запах.

Он всегда так легко избавляется от следов своих преступлений? Разве они не занимают все его мысли, отравляя его сознание до тех пор, пока он не сойдет с ума?

На секунду он встречается со мной взглядом, и я понимаю, что надеюсь напрасно. Ему вряд ли известно такое слово как «раскаяние».

— Ножевые ранения такой глубины нелегко вылечить, понадобится несколько часов, чтобы рана затянулась, — он говорит то, что мне уже известно, но я никогда не думала, что придется испытать такое на себе. — Ее нельзя залечить простым заклинанием. Я сделал все, что в моих силах, и наложил повязку, но тебе нужно принять это зелье, чтобы за ночь она зажила.

Он протягивает мне бокал с темно-синей жидкостью. Должно быть, он заранее приготовил его, пока я была без сознания. На вид похоже на смесь исцеляющего зелья с кровевостанавливающим, но я не совсем уверена…

И вообще, какая теперь разница? Мои знания уже ничего не значат. Главное здесь — в этом ужасном месте — проживать день за днем и оставаться в живых.

— Пей, — отрывисто приказывает он.

Сажусь, вздрагивая от боли в плече. Я могла бы закричать, но…

Я ни за что не покажу ему, как мне больно.

Интересно, ему было так же больно, когда я ударила его ножом?

Да какая разница! Он заслужил. Неважно, больно это было или нет.

Нет, это важно — я не хочу причинять кому-либо такую боль…

Но ведь он не кто-либо. Я должна помнить, что он сотворил со мной.

Выпиваю зелье, и приятное тепло распространяется по моему плечу, заглушая боль, но не избавляя от нее до конца.

С облегчением вздыхаю и откидываюсь на подушки, на секунду закрывая глаза. Я так устала, что могла бы проспать вечно…

Нет. Только не когда он рядом.

Заставляю себя открыть глаза.

Он смотрит на меня как-то… странно. Как если бы я задала ему вопрос, на который он не знает ответа.

Зрительный контакт обрывается, когда он, морщась, с шипением втягивает воздух сквозь стиснутые зубы и хватается за предплечье.

Впервые с момента появления авроров в Норе я мыслю четко. Его Метка горит. Волдеморт зовет.

И впервые я задумываюсь, почему… там, в Норе, он побежал за мной, а не за Гарри?

Мне нужен ответ. Мне нужно, чтобы Люциус объяснил это.

— Что вы ему скажете, когда он спросит..?

Обрываю себя на полуслове, потому что на его лицо набегает тень. Он зол и, если я не ошибаюсь, в его глазах мелькает страх.