Шрифт:
Тяжелые шаги и звук открывающейся двери, а потом… дверь захлопывается.
Он..?
Вглядываюсь в темноту комнаты, но, конечно же, ничего не вижу.
И тогда я прислушиваюсь.
Ничего. Тишину нарушает лишь мое рваное дыхание.
Глава 18. Треугольник.
— Нелли, я и есть Хитклиф! Он всегда, всегда в моих мыслях: не как радость и не как некто, за кого я радуюсь больше, чем за самое себя, — а как все мое существо. — Эмили Бронте, Грозовой перевал. (Пер. Н.Вольпин. М., "Правда", 1988.)
Гермиона Джейн Грэйнджер, ж, возраст: 17
Симптомы:
А) глубокая депрессия
Б) повышенная тревожность
В) маниакальный синдром
РЕКОМЕНДОВАН ПОСТЕЛЬНЫЙ РЕЖИМ. ВРЕМЕННОЕ ОГРАНИЧЕНИЕ ПЕРЕДВИЖЕНИЯ ПО ДОМУ. КРУГЛОСУТОЧНОЕ НАБЛЮДЕНИЕ.
Дрожа, я сворачиваюсь клубочком, повернувшись на бок так, чтобы раненое плечо не касалось жесткого, холодного пола, но это мало помогает, потому что все тело охвачено жгучей болью от его яростных ударов…
Разум и душа тоже пропитаны болью.
Зарываюсь пальцами в волосы, больше всего на свете желая, чтобы все вокруг исчезло, растворилось, оставив меня умирать в кромешной тьме.
Хочу к маме.
А еще хочется плакать, но я лишь вздрагиваю и судорожно вздыхаю. Я не буду плакать. Моя боль останется со мной. Не доставлю ему удовольствия лицезреть, в каком я отчаянии.
Да и вряд ли он услышит мой плач?
Я больше не знаю, во что верить.
Может, это очередная его игра. Уже не в первый раз он хочет запутать меня.
Но… нет. Он бы не стал заходить так далеко, если бы хотел просто поразвлечься.
И не стал бы так выходить из себя. Он никогда не был таким. Он даже не воспользовался волшебной палочкой.
Но тогда выходит, что…
Мне необходимо верить, что все это игра, даже если на самом деле, это не так. Иначе, вывод, который напрашивается… в это просто невозможно поверить.
Ну, хорошо. Вполне возможно. Я, может быть, и не слишком хорошенькая в плане внешности и в два раза моложе него, но ведь он всегда получал то, что хочет. Вообще-то, не то что он действительно хочет меня, но, как сказала Беллатрикс, ему невыносимо думать, что в этом мире есть кто-то, чье существование всецело зависит от него, но он не может позволить себе завладеть им во всех аспектах.
Нет, в это как раз таки верится.
Но это слишком невероятно.
И хуже всего то, что завтра он накажет меня за свой поступок.
А, может, и нет… Вдруг, ему настолько противно случившееся, и он настолько зол, что предпочтет притвориться, что ничего не было.
Что это только плод моего воображения.
Выжившая из ума грязнокровка.
Постанывая и вздрагивая от боли в плече, сажусь, подтягивая колени к груди.
Почему здесь так темно? Почему, даже когда я одна, я не могу выбросить из головы образы бесконечных пыток и унижений? Я думала, что давно перестала бояться темноты.
Но, попав в плен, я стала бояться всего.
Почему я не сбежала от него, когда у меня была такая возможность?
Почему его желания и поступки теперь не только управляют моей жизнью, но и занимают все мои мысли?
Я задыхаюсь. Мои собственные мысли и эмоции лишают меня воздуха. Я все глубже окунаюсь в них. Они погубят меня.
Я ненавижу Люциуса за его власть надо мной, за то, что обращается со мной так, словно я его собственность, за то, что его тень все время маячит у меня за спиной. Мне больно думать о нем, но забыть о его существовании я не могу. Я все время думаю о нем. Всегда…
Ненавижу его всей душой!
Еще не все потеряно, Гермиона. Выход есть. Ты можешь уйти от него.
Все мысли улетучиваются из головы, вытесненные одной единственной — я еще могу стать свободной.
Наощупь ползу по полу, шаря рукой в поисках того, что поможет мне.
Я быстро нахожу то, что ищу. Осколки разбитого стекла. Острые, неровные, такие опасные. Их нельзя использовать в качестве оружия, да я и не собираюсь. Но они отлично подходят для того, что я хочу сделать.
Я поднимаю один осколок, проводя пальцем по острой, словно лезвие, стороне. Резкая боль заставляет меня вздрогнуть, и я чувствую, как кровь капает с раненого пальца.
Однажды Люциус на деле показал мне, что вены нужно резать вдоль, а не поперек — так больше шансов на «удачный» исход. Когда он порезал мои руки, я думала, поток крови никогда не остановится.
Если я сделаю так сейчас, никто не сможет остановить меня, никто не поможет и никто и ничто больше не будет удерживать меня в этом аду.
Я хочу выбраться отсюда. Сейчас же!
Я могу сделать это. И он не остановит меня, потому что будет уже слишком поздно. Он придет, а я буду мертва. Интересно, будет ли он сожалеть? Будет ли винить себя, когда найдет на полу мое безжизненное тело, лежащее в луже крови, с остекленевшими глазами и окровавленным осколком зеркала в руке?