Шрифт:
Так чего же я жду?
Он все еще улыбается, а потом делает резкий выпад. Мелькает вспышка стали, и я не успеваю отскочить…
Острая боль пронзает плечо. Нож. Люциус крепко сжимает рукоятку, его пальцы в моей крови, которая струйкой течет из раны. Моя кровь, моя грязная кровь.
Кричу от боли и потрясения, потому что это действительно больно. Настолько, что я чувствую нож? Боже, как это произошло? Когда это произошло?
Его ботинок. Вот, что я видела тогда…
Глупая, глупая, глупая, Гермиона!
Отчаявшись, смотрю на него, застыв от ошеломляющей боли. С идеальным хладнокровием он возвращает взгляд, тихонько улыбаясь.
— Око за око, — шепчет он. — Кажется, так говорят магглы? Тем более, у меня уже есть шрам в том же месте. Ты его оставила, помнишь?
Содрогаюсь от боли и судорожно хватаю его за мантию, бессвязно бормоча что-то, смысл чего до меня даже не доходит.
Он вынимает нож из меня, и я падаю на колени. Все вокруг пляшет в диком танце перед глазами, и мои пальцы разжимаются…
Обе палочки падают на землю.
Глава 17. Что-то невообразимое
Как счастливы те, жизнь которых проходит без страха, без ужасов, для которых сон является благословением ночи, и не доставляет ничего, кроме сладких сновидений. — Брэм Стокер, Дракула
Он наклоняется и поднимает обе палочки. В момент вся власть вновь оказывается у него в руках.
Но меня это не волнует. Какое мне дело до этого, когда я едва могу вздохнуть от всепоглощающей боли?
Прижимаю пальцы к открытой, кровоточащей ране на плече в тщетной попытке остановить кровь, как будто это может спасти меня и унять боль.
Кто бы мог подумать, что кровь такая горячая? Еще одна вещь, которую я узнала, благодаря ему.
Он не двигается.
И не говорит ни слова.
Как? Как он может вот так запросто стоять спокойно после всего, что случилось?
Самозащита. Ты была готова убить его.
Но… я не сделала этого. Я бы не смогла.
И он это знает. Знает!
Смотрю на него, тело сводит судорогами, да так, что я даже плакать не могу. Сжимаю зубы, коротко и отрывисто дыша через нос, а он только усмехается, злобно сверля меня взглядом. Ему плевать. Он ничего не чувствует. Он не способен на человеческие эмоции.
— Ну, что, — ликующе говорит он, — грязнокровка, а теперь ты хочешь, чтобы я забрал тебя домой?
Лучше бы он ударил меня. Он все еще пытается одержать победу надо мной. Хочет, чтобы я признала, что завишу от него.
И да, именно сейчас, я как никогда завишу от него.
— Вы… вы порочный…
Слова застревают в горле. Они душат меня, и с губ срывается лишь стон. А он стоит и, без сомнений, наслаждается зрелищем.
Не глядя на него, с трудом произношу:
— Пожалуйста, просто… помогите, пожалуйста…
Он рывком поднимает меня на ноги, а затем, перехватив за талию, забрасывает себе на плечо, словно я какой-то военный трофей.
— Держись за меня, — бросает он. — Если не хочешь потерять еще больше крови при аппарации, то держись изо всех сил.
Без колебаний хватаюсь за его мантию. Меня не волнует, куда мы направляемся. Я только хочу, чтобы боль ушла.
Выстрелы заклинаний, крики и взрывы остаются позади, когда мы аппарируем. Я крепко держусь за него…
Мы оказываемся на открытой местности. Я глубоко вдыхаю чистый воздух. Здесь тихо, и это так разительно отличается от поля битвы, которое мы только что покинули. Тишина почти оглушает меня. Здесь так спокойно. Есть только Люциус и я. И нарушающее тишину наше дыхание.
Люциус стаскивает меня со своего плеча и осторожно кладет на землю. Прохладная трава щекочет стопы, ладони и немного — лицо. Пахнет свежестью, и я почти готова расплакаться. Как в этом мире еще может существовать что-то настолько чистое и непорочное?
Глядя на меня, Люциус наклоняется ближе, и я так же открыто смотрю на него. Но перед глазами уже расплывается темное пятно, размывая и искажая видение.
Он вытаскивает что-то из кармана мантии и кладет это на землю рядом со мной, а потом аккуратно поворачивает мою голову, чтобы я посмотрела на предмет.
Палочка. Короче и темнее, чем моя. Я узнаю ее, хотя до сего момента у меня не было возможности рассмотреть ее получше: я была слишком занята побегом.
— Ты никогда больше не будешь пользоваться магией, — тихо произносит Люциус. — И никогда больше не осмелишься даже помыслить о том, что имеешь на это какое-то право. Когда твое плечо заживет, ты будешь наказана за то, что сделала сегодня, за то, что использовала против меня магию.