А Люциус останется здесь, продолжая прислуживать Волдеморту.

И я никогда больше егоне увижу.

Зажимаю рот рукой, сдерживая рыдания.

Я не буду плакать, нет. Это бессмысленно. Есть только один выход, и мы ничего не можем с этим поделать.

Если только ты не избавишься от ребенка.

Но… я не могу.

Можешь.

Но это же мой единственный шанс на спасение. Если я избавлюсь от него, тогда Люциусу незачем будет устраивать мой побег, я останусь здесь, и ему придется в конце концов убить меня…

Но разве не лучше будет провести с ним еще несколько месяцев, чем потом всю оставшуюся жизнь быть без него?

Скрипнув, дверь открывается, а затем тихо закрывается.

Оборачиваюсь и вижу его. Он стоит передо мной, глядя тяжело и напряженно.

Гнетущая тишина становится невыносимой.

И я решаю ее нарушить.

— Кажется, твое заветное желание наконец сбудется, — произношу я ледяным тоном.

— Что? — прищуривается он.

С горечью выдыхаю.

— К концу недели ты освободишься от меня, — шепчу я. — Я больше не причиню тебе неудобств, и тебе не придется снова меня видеть. Разве не этого ты всегда хотел, Люциус?

Какое-то время он смотрит на меня — бледный, собранный; мне кажется, он пытается держать себя в руках. Он должен…

— Когда-то хотел, грязнокровка, — не сводя глаз c моего лица, отвечает он.

Открыто встречаю его взгляд.

— Если ты не хочешь, чтобы я ушла, и не хочешь пойти со мной, тогда чего ты хочешь?

Его лицо словно высечено из мрамора, а шепот — чуть громче шелеста ветра.

— Я хочу… хочу, чтобы ты осталась здесь со мной.

— И что? — мне безумно трудно выдерживать ледяной тон. — Если бы я сделала, как ты хотел, и избавилась от ребенка, что стало бы с нами? Хочешь, чтобы мы состарились вместе в этой тюрьме, да?

Меня колотит в истерике, и я глубоко дышу, пытаясь успокоиться.

Он хмурится, его глаза темнеют, и он раздраженно качает головой.

— Не будь смешной, — отрывисто бросает он. — Ты прекрасно знаешь: это не то, чего я хочу.

— Если не пойдешь со мной, то так и будет! — огрызаюсь я, из последних сил сдерживая слезы. — И в любом случае тебе придется убить меня, потому что и Беллатрикс, и Эйвери сказали, что Волдеморт хочет…

— Я не убью тебя! — обрывает меня он.

Сердце пропускает пару ударов.

Люциус выглядит несколько потерянно — всего пару мгновений — и отводит взгляд в угол комнаты.

— Я никогда бы так не поступил, — произносит он. — Ты была бы здесь, со мной, и я бы… — он колеблется так, будто ему очень неприятна какая-то идея. — Я бы проследил за тем, чтобы… с тобой хорошо обращались.

— Кто? Ты? — удивленно смотрю на него.

Его взгляд твердеет.

— Неужели это звучит настолько смешно? — ледяным тоном осведомляется он. — В последние месяцы я только и делал, что присматривал за тобой. Где и с кем бы я ни находился, в моих мыслях ты всегда была на первом месте. Все, о чем я думаю, это ты! Только ты…

Резко повысив голос, он так же быстро свел его к шепоту.

Скорбь разрывает мне душу.

Внутренности скручивает стальным жгутом. Так больно…

— И где бы ты держал меня? — начинаю я, запинаясь и заикаясь от горечи. — Что делал бы с грязнокровкой, которая никому, кроме тебя не нужна? Запер бы у себя в башне, как миссис Рочестер?

— Кого? — нетерпеливо спрашивает он.

— Это из маггловской литературы, тупица…

Глубоко вздыхаю, стараясь успокоиться.

— Нас раскроют, — шепчу я. — И ты это знаешь. Господи, да Волдеморт уже подозревает! Не поэтому ли ты порвал со мной? Это было не мое решение…

— …единственное, которое я должен был принять! — вспыхивает он. — Я не хотел! Что угодно… да я лучше бы отрезал себе руку, чем… Ты и представить не можешь, чего стоил мне этот выбор!

— Не могу?! — меня трясет от ярости. — Да уж явно не больше, чем мне! Сегодня ты разбил мне сердце, Люциус. Твое тоже разбилось? Не думаю — у тебя ведь нет сердца!

Он подходит ко мне, его глаза мечут молнии, но что бы он ни собирался сказать, слова замирают на губах. Ему требуется время, чтобы взять себя в руки и начать говорить.

— Я сделал это, чтобы спасти тебя, — его голос полон невообразимой горечи. — Как ты не можешь понять?

Сжимаю зубы, сдерживая дрожь.

— Есть столько всего, чего я не понимаю, — шепчу я. — Много вещей… Разве не ты говорил мне, насколько я невежественна?

Судорожно вздохнув, продолжаю.

— Почему ты так меня ненавидишь? — спокойно спрашиваю его.