— Что? — он с недоумением смотрит на меня.

С трудом заставляю себя говорить.

— Почему я тебе так отвратительна? — рыдания все же прорываются сквозь напускное спокойствие. — Что со мной не так, из-за чего ты делаешь это с нами, вместо того, чтобы быть вместе?

Не знаю, возможно, мне это только чудится, но он вздрагивает при этих словах.

— Я понимаю, что тебе больно, — шепчет он. — Прости. Ты должна мне верить: время, когда я наслаждался твоей болью, давно прошло.

Его слова трогают меня, но я понимаю, насколько это все неправильно. Я помню слова, что он сказал мне давным-давно, слова, из-за которых у меня были кошмары, и за которые я впоследствии цеплялась, как за соломинку.

— Однажды ты сказал, что скорее умрешь, чем отпустишь меня. Помнишь, или твоя память настолько избирательна, что ты предпочитаешь забыть о том, что тебе невыгодно?

Я попала в яблочко. Его глаза сверкают яростно, зло, отчаянно…

— Господи, да как ты не можешь понять? Пока ты не появилась в моей жизни, я готов был умереть за свои убеждения. И сделал бы это с радостью! Но теперь…

Он отворачивается, бормоча ругательства, и ударяет кулаком в дверь, вымещая на ней свою ярость.

— Я не понимаю, — сделав несколько глубоких вдохов, продолжает он. — Я не… я не хочу умирать за тебя, потому что иначе я никогда больше тебя не увижу. Я хочу большего… хочу жить для тебя.

Я… боже мой, невыносимо слышать это. Я готова вот-вот взорваться или самовоспламениться. Во мне все кипит и бурлит, и…

Он глубоко вздыхает, закрыв глаза.

— Не говори со мной так, — в его голосе боль, но глаза горят ненавистью. — Я не вынесу этого. Знаешь, что со мной станет, когда ты уедешь? И последнее, что я буду помнить о тебе, эти слова…

В мгновение ока он оказывается передо мной, медленно протягивает руку и проводит кончиками пальцев по моему лицу, от виска к подбородку.

Его взгляд способен спалить меня заживо.

— Ты не представляешь, каково это — жить без тебя, — едва слышным шепотом произносит он.

У меня перехватывает дыхание, и я касаюсь его лица, ощущая тепло его кожи, легкую щетину, и он закрывает глаза, не в силах противостоять раздирающим его чувствам.

— Необязательно, чтобы так было, — шепчу я. — Ты ведь знаешь, что можешь пойти со мной.

Он качает головой, морщась, словно от невыносимой боли, и отворачивается от меня.

— Не могу, — выдавливает он. — Мы оба умрем, как ты не понимаешь? И…

Он колеблется.

— И… ребенок. Наш… — он глубоко вздыхает и резко выдыхает. — Наш ребенок. Ты говоришь, что пожертвуешь всем, лишь бы сохранить его, но все же ставишь под удар его жизнь, прося меня пойти с вами. Они убьют и нас, и нашего ребенка.

Комкаю пальцами подол юбки, но не собираюсь сдаваться. Ни за что! Потому что он сказал: «…наш ребенок». Не твой, но наш.

— Если я тебе небезразлична… — нерешительно начинаю я, буквально выталкивая из себя слова. — Если ты… если бы ты любил меня, ты был бы готов к риску, — судорожно вздыхаю и продолжаю. — Я готова. Так почему же ты не готов?

Он сжимает зубы и качает головой.

— Любовь? — низким голосом произносит он. — Любовь. Помню, как ты пыталась рассказать мне о любви. Какие слова ты использовала? Неудержимая, невыносимая и ужасная? Я часто задавался вопросом, почему ты так отчаянно борешься за то, что причиняет такую боль?

Во мне поднимается злость.

— Ну, тебе никогда не понять, — горько заключаю я.

Какое-то время он смотрит на меня с нечитаемым выражением.

— Я никогда не знал, как… — тихо начинает он. — Никогда…

— Ты и не пытался! — горячо шепчу я. — Не говори о том, что ты на это не способен, ведь ты ни разу не пытался!

— Дело не в том, что я не пытался любить! — кричит он в ответ. — С тех пор, как ты появилась в моей жизни, я пытаюсь просто не лю…

Он резко умолкает.

Тишина давит на нас мертвым грузом.

Смотрю на него, дыша поверхностно и неровно.

Он бледен, смертельно бледен, и его дыхание столь же прерывисто, как и мое.

Молчу, не решаясь говорить.

Голова трещит… в мыслях смешалось столько всего, чего я никак не могу понять и осознать, — это как вечность, существование Бога, черные дыры и прочие вещи, неподвластные человеческому сознанию.

И сердце… Боже, так больно.

Он на минуту закрывает глаза рукой, и я рада этому, потому что не знаю, как дальше выдержать его взгляд и не сойти с ума.