Я непонимающе смотрю на него сквозь слезы и делаю вдох только тогда, когда он начинает подниматься.

Господи, Боже мой.

Смотрю на свои ладони, на широко растопыренные пальцы, и я не верю. Во всем теле ощущается какая-то легкость.

Это… это была я!

Я сделала это! Беспалочковая магия!

У меня получилось!

— Ха!

Не могу удержаться от ехидного смешка, потому что я смогла. О, да, я же говорила, что во мне есть магия, ты, ублюдок!

Он встает и направляет на меня волшебную палочку, и я вжимаюсь спиной в стену, потому что у него все еще есть палочка, а у меня — скудные магические силы.

Но, несмотря на адскую боль во всем теле, я улыбаюсь. Улыбаюсь, потому что на этот раз он проиграл! А я — выиграла. Я!

И он знает это!

— Ты… — его лицо искажено яростью — Ты… маленькая…

Но уже не имеет значения, что он говорит, потому что я способна творить беспалочковую магию. Я могу! А вот он ничего с этим поделать не может.

Кроме того, он разрешил мне ранить его.

Хоть и думал, что я никогда не смогу сделать это.

— Я же говорила, — шепчу я.

В мгновение ока он оказывается подле меня и накручивает мои волосы в кулак. Я вскрикиваю, но с уверенностью смотрю ему прямо в глаза, потому что не он вышел победителем в этой схватке. Не он!

Люциус вглядывается в мое лицо, направив на меня волшебную палочку, и он зол. Но мне уже все равно. Эту битву он проиграл!

— Проклятье! — Шипит он. — Будь ты проклята!

Он отпускает мои волосы, но хватает меня за руку, вытаскивая из кармана крошечный ключик.

— Западная спальня.

И мы будто распадаемся на мелкие частицы, просачиваясь сквозь пространство…

Мы в моей спальне. Ну, ладно, не в моей, а в той, что мне выделили, пока я нахожусь в доме Блэков. Минимум обстановки: серые каменные стены, кровать, шкаф, туалетный столик и ванная комната.

Слава Богу, я больше не в этом ужасном подземелье!

Он направляет на меня палочку, мои мышцы расслабляются, и я падаю на пол. Пытаюсь пошевелиться, но тщетно. Это даже хуже Петрификуса Тоталуса, потому что мое тело не онемело, и сейчас технически я все еще могу двигаться.

Зачем он наложил на меня это заклинание? Это чертовски трусливый поступок!

И он… он берет меня на руки и несет к кровати, а затем опускает меня на мягкое покрывало.

Теперь я в панике.

Он может делать со мной все, что захочет.

Но… он лишь садится на край постели и подзывает флакон с исцеляющей мазью с моего туалетного столика. А потом наносит мазь на синяки и ссадины на моем лице. Когда он заканчивает, то вновь направляет на меня палочку, и я чувствую тепло, волной проходящее через меня и уносящее с собой всю боль.

Что, черт побери, он творит?

Но у меня нет времени гадать, потому что Люциус склоняется надо мной, ткнув палочкой мне под ребра.

— Я собираюсь снять заклятие, — тихо говорит он. — Но только посмей пошевелиться, и я буду накладывать на тебя Круцио до тех пор, пока ты не забудешь собственное имя.

Я понимаю, что заклятие отпускает меня по едва заметной дрожи, пробегающей по телу. Судорожно вздыхаю, чувствуя, как его палочка сильнее упирается мне в ребра, и сжимаю в кулак шелковую ткань покрывала, на котором лежу.

И больше не шевелюсь.

Он все еще нависает надо мной.

— Маленький выброс магии ничего не значит, грязнокровка, — шепчет он. — То, что ты можешь исполнить небольшое колдовство, все равно не дает тебе права заниматься колдовством. В тебе нет силы даже на самое элементарное заклинание, тебе все ясно?

Я киваю, потому что уже ничего из того, что он говорит, не имеет значения. Он уже не первый, и он знает это.

Не то, чтобы я теперь ведущая, нет. Он сильнее меня, и у него есть палочка. А я способна на беспалочковую магию только, когда меня вынуждают. И сейчас я напугана. Боль и ярость ушли, уступив место страху.

Как будто этого не достаточно. Вдобавок я больше не ощущаю в себе ту силу, что остановила Люциуса.

Он сильнее давит палочкой мне под ребра и склоняется еще ниже, так, что его грудь соприкасается с моей… и нас разделяет лишь одежда. Я чувствую на щеке его дыхание.

Я… я не могу дышать. И думать.

Пожалуйста, не надо.

Он медленно проводит рукой по моей щеке, его пальцы нежно касаются кожи.

Я подавляю дрожь.

А затем он — Боже милостивый! — он опускает руку ниже, лаская шею, и ниже, между холмиками грудей, к животу… и он, кажется, не собирается останавливаться…

Не надо, пожалуйста, нет!

Внезапно он замирает, а потом перемещает руку в сторону, на мое бедро, вжимая меня в мягкий матрас подо мной…

Под нами…