Этот балаган надо было прекращать.

Я выпрямилась, оттолкнула руку Ли, подошла к зачинщику — он всё ещё заступал мне дорогу — и в лоб спросила уже без всяких извинений:

— Ты кто?

Повисла тишина. Улыбка на лице юноши сменилась недоумением, — но появилась снова.

— Ах, наш принц не только силой скорбен, но и памятью?

Снова смех.

Он кто-то влиятельный, думала я. Наверное, сын какого-нибудь министра или советника. У них же не только дочери и племянницы имеются, чтобы на отбор отправить, но и такие вот оболтусы — чтобы принца оскорблять, очевидно.

— Я должен помнить каждую собаку, которая меня облаяла? — протянула я. И обидно фыркнула.

Наверное, принц раньше так себя не вёл — юноша опомнился, лишь когда я отошла на несколько шагов от их компании и приблизилась к пруду. У такого же, но в моём саду, я любила кормить карпов — так что Ли носил с собой хлебные крошки специально для рыбок. Здесь они тоже водились, суетливые и яркие, очень красивые.

До юноши-зачинщика, наверное, долго доходило, зато вспыхнул он моментально. Только обернулся ко мне — мгновения не прошло, а он уже стоял рядом и тряс меня за грудки, довольно сильно, между прочим. Ли взялся за меч, но я мотнула головой: «Не смей».

Друзья юноши тоже подошли и весело наблюдали. Для них всё это было представлением. Неужели наследный принц участвовал в этом безобразии раньше? В роли шута?

— Если бы не твой титул, гадёныш, — шипел юноша, брызгая мне слюной в лицо, — я бы вызвал тебя на дуэль. Не боишься, что однажды в тёмном углу тебя случайно кто-нибудь прирежет?

Ого, думала я. Не боишься, что я тебя императору сдам? Ты же вслух только что признался, что хочешь наследному принцу смерти. Да ещё и при свидетелях. Канцлер, для сравнения, делал это тихо, на ушко. А не так… неосторожно.

— За языком следи, — холодно приказала я. — И руки. Убери. Немедленно.

Он послушался, полагаю, инстинктивно — за это время я привыкла приказывать, и мне подчинялись. Это даёт человеку некоторую… уверенность, ею легко заразить окружающих. Ненадолго, конечно.

— Гадёныш, как ты смеешь?!

Неужели раньше принц молчал?

Я поправила ворот верхнего халата и чуть подвинулась так, чтобы грубиян оказался спиной к пруду. Он был слишком удивлён и ничего не заметил.

До него вдруг дошло, как заставить меня драться.

— А может, это ты меня вызовешь? У тебя нет чести, так что если я назову тебя ничтожеством, тебя это вряд ли заденет. Но если скажу, что твоя мать…

Он не закончил — я его толкнула. Достаточно сильно, чтобы он потерял равновесие… И да, полетел в пруд. К карпам.

Тучу брызг поднял… Юноши-придворные заахали, намокли, бедняги, Ли закрыл меня собой…

— У нас ещё остался корм для рыб? — поинтересовалась я из-за его плеча.

— Да, господин. — Ли протянул мне шёлковый мешочек.

Я высыпала крошки на ладонь — и бросила их прямо на барахтающегося в пруду грубияна. Вспугнутые карпы с большим энтузиазмом кинулись к угощению.

Пока придворные разбирались, кто вытащит товарища, а он отмахивался от рыб, я кивнула Ли, и он увёл меня подальше от этого безобразия.

— Кто это был? — спросила я позже.

— Младший сын канцлера, господин, Такихиро, — ответил Ли.

Я обернулась.

— Серьёзно? Канцлера?

Ли, не поднимая глаз, кивнул.

Я не смогла сдержать смех.

— Не повезло канцлеру с младшим сыном! И что принц… то есть, я раньше сносил подобное? Этот… Такихиро, кажется, был удивлён моим поведением.

Ли бросил на меня быстрый взгляд.

— Ваше высочество очень изменились после потери памяти.

Я окинула его взглядом с ног до головы, но объяснять Ли ничего не стал.

— Надеюсь, в лучшую сторону. Идём.

В архиве меня ждал облом. То есть нас с Ли пустили и книги выдали. Хотя на вопрос: «Что вашему высочеству угодно?» отвечать пришлось Ли, потому что я смогла с умным видом выдавить только: «Всё!», чем привела архивариуса в состояние абсолютного шока. Ах да, не архивариуса, их называют здесь «куродо». Любой работник архива (дико почётная должность) — это куродо. Как я поняла, по совместительству они писцы. Писать дворянам считается… ну… не слишком почётно. Наверное, поэтому принц такой неуч.

Облом начался с книг — они совершенно меня разочаровали. Я ожидала фолианты размером с меня, в тиснённой коже, с пожелтевшими страницами. А получила только страницы — в прямом смысле. Они были сшиты друг с другом и напоминали большие тетради. Гору таких «книг» я приказала Ли отнести в покои принца.

Карт среди них не нашлось. А то что нашлось я бы назвала рисунком на свободную тему.

— А что, модернизм у вас уже изобрели? — вырвалось у меня при виде одной такой карты.

— Господин? — непонимающе переспросил Ли.