Она тонула в зелени и в розовых лепестках. Эти лепестки летели, как у нас в июне летит тополиный пух — точно снег. Только снег здесь был ароматным и розоватым, как сахарная вата.

Сразу у стен дворца располагался рынок — торговали в основном сладостями. Мёд, сладкие лепёшки, бруски мяса в соусе и всякое такое. Я цапнула лепёшку в цветочном сиропе и, обжигаясь, тут же её умяла, пока Ванхи платил.

— Господин, она же могла быть отравлена, — тихо простонал кто-то из телохранителей, а Ванхи тревожно закивал головой, как болванчик.

— Ну, жнафит, скофо окофурюсь и умфу щафлифым, — фыркнула я и приказала купить мне ещё лепёшку. Вкуснющая штука!

Здесь меня не замечали. За воротами дворца гуляло много таких молодых придворных в сопровождение одного-двух слуг, и никто не смотрел на них с благоговением, никто не падал перед ними ниц.

Мне это очень понравилось…

Прямой наводкой я нашла торговый ряд, где продавали шёлк и тоскливо стала переминаться с ноги на ногу у розового свёртка. Он был цвета раннего заката… Или этих вишен, аромат которых стоял в воздухе.

— Господин, желаете прислать его в подарок? — наклонился ко мне Ванхи. — Но для императрицы он слишком дёшев…

Я хотела его себе, но понимала, что нельзя. Я же принц, мне нужен образ несгибаемого… клинка, а не сладкой блондинки. Интересно, была я такой в прошлой жизни?

От шёлка пришлось отказаться. Я сунула нос в оружейные ряды, но все эти железки меня не восхищали — зато у телохранителей глаза загорелись. Только потому я прошлась там, всё изучила, заметила, у какой палатки ребята хотят задержаться, а потом заставила Ванхи купить три коротких меча. Простые на вид, но евнух сокрушался: ах, дорого! Особенно, когда я отдала мечи телохранителям.

Вместо благодарности они сказали:

— Господин, если это подкуп, то вы зря тратите время.

— Это подарок, и вы меня сейчас обидели, — ответила я, но мечи забирать, конечно, не стала.

Не спорю, мне и правда было любопытно, можно ли их подкупить. Хорошо, что нельзя — если бы у меня получилось, другие тоже бы смогли, а значит, я была бы в опасности.

На мосту через реку играл на бамбуковой флейте юноша, почти мальчик. Он сидел на широких деревянных перилах, и его лёгкие одежды гладил ветер, а рядом, внизу по воде плыли пузатые фонарики из бумаги. Это было очень красиво… Я остановилась и долго смотрела, чувствуя блаженный покой. В кои-то веки мне было хорошо.

А потом в мелодию флейты ворвался барабан, и волшебство как рукой сняло.

— Актёры, господин, на торговой площади, — скривился Ванхи. — Вам вряд ли понравится, они слишком просты…

— Откуда тебе знать, что мне нравится, а что нет, — огрызнулась я и направилась на звук к той самой площади.

Ванхи был прав: это действительно были уличные актёры, из музыкальных инструментов у них имелся только барабан, одежда — какие-то странные, вычурные тряпки, нелепые и грязные. И шутки ниже пояса. К тому же, такими откровенными танцы не были даже в гареме принца…

Но зрители были довольны, швыряли в них монеты, и я было собралась уйти…

Когда на площадь за верёвку выволокли ребёнка. Мальчика не старше десяти лет. Ушастого — в смысле, уши у него были звериные, треугольные и пушистые. Я сначала подумала: наконец-то нормальный грим. Но мальчик лежал, свернувшись в клубок, поджав под себя пушистый лисий хвост. А толпа радостно гудела.

Актёр, наматывавший конец верёвки на запястье, весело объявил, что смотреть на это чудо можно бесплатно, а если пнуть хотите — то только за деньги. И желающие, как ни странно, тут же нашлись.

— Это что? — оторопело выдохнула я. — Зачем бить ребёнка?

— Так это ёкай, господин, — весело откликнулся Ванхи, с любопытством наблюдавший. — Он не человек.

Значит, можно бить? Я сделала себе пометку узнать про этих «ёкаев» побольше и отпрянула, когда толпа подалась к актёру с мальчишкой.

Смотреть на это не хотелось.

И только за поворотом, у торговых рядов, до меня дошло. Ёкай или нет, он беззащитный ребёнок. А я спокойно ушла?

Можно было оправдывать себя, что там толпа, и вставать на её пути глупо. Но я вдруг поняла: я не была такой раньше. Этот чёртов дворец, змеиная яма — он делает меня чёрствой, жестокой. Теперь я буду спокойно смотреть, как убивают — и ничего не сделаю?

Он же, чёрт возьми, ребёнок. Что со мной не так?

— Ванхи, этого ёкая можно купить?

— Что? Господин, зачем?.. Нет, его хозяин вряд ли согласится…

Это я поняла, когда мы вернулись. На мальчишку наступали уже всей толпой, и меня от одного их вида пробрало, а уж каково ребёнку…

Оказалось, принц умет кричать. Громко, приказным тоном. Когда я заслоняла мальчишку, то и не знала, что так важно получится объявить:

— Не сметь!

Толпа замерла, а потом перед ней ощетинились клинками все десять моих телохранителей.