А потом была тетя Жанна, умершая от старых ран у них на руках. Тогда они еще очень мало знали о человеческом организме и боялись даже подумать о том, чтобы применить свои куцые знания на практике. Это сейчас бы!.. А тогда Пьер на три дня ушел в одиночку в горы, никого не предупредив, и не только знакомые латинос с индейцами, но даже такотан не мог отыскать его. А Мэри в первый раз ощутила боль тревоги и ожидания.

А еще потом Пьер исчез где-то в европейской мясорубке и Эммануил уже начал ощущать не страх, а панический ужас при одной только мысли о том, что с его семьей может что-нибудь случиться. Заискивал перед белыми высокими чинами, консультировал их, чтобы — не дай Бог! — на него не обратили неблагожелательного внимания. Начал подумывать о переносе комплекса вообще с этой чертовой Земли и все оттягивал, оттягивал привлечение Дика к непосредственной каждодневной работе. Дооттягивался!

Эммануил даже застонал.

— Вам что, плохо, Хастон? — спросил его голос из темноты.

— Нет, — скрипнул зубами Эммануил. — Долго еще?

— Подъезжаем.

Автомобиль действительно начал сбавлять скорость и через несколько минут сбросил ее до ноля. Впереди послышалось то ли тихое жужжание, то ли громкое шуршание. Не то шлагбаум поднимали, не то ворота откатывали. Через несколько секунд жужжание смолкло и машина снова тронулась вперед. Очень медленно, но даже не пытаясь набрать скорость. Никаких голосов вокруг слышно не было. Хастон проверил связь с такотаном. Все было нормально. Биополе резонировало чуть пульсируя, словно от нетерпения. Это чувство передалось и Эммануилу.

— Долго мне еще с закрытыми глазами сидеть? — зло спросил он у невидимого Адамса.

То кашлянул:

— В принципе, уже можете снимать. Приехали.

Хастон хотел так же зло, как до этого разговаривал с агентом, сорвать повязку, но внезапно рука его замерла. Пульсирующий резонанс, отдающийся во всем теле, начал стремительно слабеть. Тяжело плеснулся напоследок и стих окончательно. Ощущение было такое, словно из Эммануила рывком выдернули все внутренности, одновременно с этим срывая и кожу. Каждая клетка тела вздрогнула, будто от прикосновения чего-то, раскаленного до невозможности. Связь с такотаном была прервана. Повязку Хастон снял медленно и растерянно.

Машина въезжала в нечто, напоминающее крытый гараж, освещенный неярким светом больших квадратных плафонов. Проехали мимо большого, крытого мерседеса-фургона, оставив позади запыленный армейский джип со странным трапом, выброшенным с переднего сиденья, и остановились возле черного «линкольна». Из открытой задней двери того выглядывал такой же трап.

Еще несколько машин разных марок замерло невдалеке. Людей вокруг видно не было. За лобовым стеклом автомобиля Адамса, в неровной стене, оставленной в первозданном виде — «Мы в пещере», — догадался Хастон — хмуро поблескивало трое дверей. Довольно внушительного вида дверей. С металлическими штурвалами по центру каждой из них. То ли замков огромных банковских сейфов, то ли входов в бомбоубежище.

— Прошу вас, Хастон, — как-то весело сказал Адамс, подходя к одной из них.

Эммануил отметил, что его внутренняя неуверенность осталась за стенами гаража. У него же самого этот процесс происходил с точностью до наоборот. Все попытки связаться с такотаном были безуспешны.

— Прошу вас, — повторил Адамс, наблюдая за тем, как после нескольких его прикосновений к какой-то небольшой панели, штурвал одной из дверей начал медленное вращение.

— Куда вы меня тащите? — угрюмо спросил Хастон. Не надеясь, впрочем, на вразумительный ответ.

Однако агент блеснул на него своими влажными глазами. Испуг из них исчез совершенно.

— Прокатимся немного на лифте, Хастон. Опускаться на своих двоих в бомбоубежище, поверьте, очень утомительно.

Так. Все-таки — бомбоубежище. И кому же оно принадлежит? Последний вопрос Эммануил задал вслух.

— Я же говорил вам, — пожал плечами Адамс. — Большие деньги могут все. Вы же видите, что в мире творится. Он благополучно катится к ядерной войне. Выживут только богатые и сильные. Некое частное лицо, которому вы сейчас будете представлены, и решило, что оно просто обязано выжить. Путем строительства этого подземного комплекса в старых пещерах.

При слове «комплекс» Хастон вздрогнул.

— Это лицо, — продолжал между тем Адамс, наблюдая за тем, как начали отходить в сторону тяжелые многокилограммовые двери, — понятно, очень богато. Что касается силы… Ну, внутренняя сила у него присутствует. А что касается внешней… Этот человек — инвалид.

— Какое отношение он имеет к ФБР? — спросил Хастон, думая о том, как бы оно связаться с такотаном. Бомбоубежище — это очень паршиво.

Адамс на мгновение замялся.

— Считайте его ветераном нашей службы. Или разведки. Это уж как вам нравится. Во время войны он принимал участие в секретной операции на французской территории. Был тяжело ранен. После этого… Да он сам вам все расскажет. Если захочет. Прошу, — и Адамс указал жестом на просторную кабину открывшегося лифта.

Все это окончательно разонравилось Хастону. Если уж здесь, сравнительно недалеко от поверхности, он не может связаться с аппаратом, то что будет, когда он опустится в эту… «Могилу», — подсказал внутренний голос. Эммануил напрягся. Удар ребром ладони по шее Адамса был молниеносен. Тот сразу же обмяк, подхваченный руками Хастона. И уложен на пол открытого лифта.

Эммануил осмотрелся. Все было тихо. Быстро вскочил в машину, крутанул ключ зажигания и, всем телом выворачивая руль, чуть ли не на месте развернул автомобиль. Вдавил до отказа педаль газа, срываясь с места. Машина начала быстро набирать скорость, вонзаясь в перспективу слабо освещенного туннеля.