На следующий день мы решили встать пораньше, так как еще с вечера договорились, что девчонки проводят меня до квартиры на тот случай, если кто-нибудь из ректорской семейки дежурит поблизости. К счастью, все опасения оказались напрасными. Дома подруги помогли мне собраться, а потом сдали с рук на руки подъехавшему Денису. Он отвез меня на вокзал и затащил сумку в электричку.

— Возвращайся скорее и будь на связи, — сказал на прощанье, предварительно подарив долгий поцелуй. А потом наклонился к уху и шепнул: — Когда вернешься, я приготовлю праздничный ужин, затем мы примем вдвоем горячую ванну, и я тебя не выпущу из постели до самого утра… а может, и целые сутки…

Он ушел, оставив меня мечтательно таращиться в пустоту. Перед внутренним взором роились очень привлекательные и, одновременно, очень непристойные картинки. Хоть бы домовому нужна была какая-нибудь пустяковая помощь! Я еще не уехала, а уже хочу вернуться!

Бабушки дома не оказалось. Еще в поезде я спохватилась и позвонила ей, чтобы сообщить, что вот-вот нагряну.

— Ох, что ж ты заранее-то не предупредила, Тонечка! — сокрушенно воскликнула бабуля. — А я вчера к Свете укатила. Думала, ты уж до конца лета не покажешься…

— Когда обратно вернешься?

— Собиралась недельку погостить.

— Ну и хорошо! Я пока поживу в доме, пригляжу за всем. Ключи ведь ты оставила там, где обычно? В дровянике, на гвоздике под доской?

— Да. Может мне пораньше приехать, Тонечка? — нерешительно уточнила она. — Я ведь и ехать-то, главное, не собиралась, а ровно кто-то на ухо нашептал, что обязательно надо дочь навестить…

— Не беспокойся, бабуля. Живи там, сколько хочешь… А я, может, подруг позову, раз дом пока свободен.

Ну, понятно, кто ей нашептал. Домовой решил отправить восвояси, пока я его проблемы решаю. Интересно, все же, что у него стряслось? И как он общаться со мной планирует? Сам покажется или через банника?

По дороге от вокзала до дома я заглянула в деревенский магазин и набрала продуктов. Раз бабушка уехала, значит, готовить придется самой. Ох, не люблю я это дело! Ну да ладно. Надеюсь, я тут ненадолго.

Дома я распаковала сумки, поджарила себе яичницу, съела ее, залезла с книжкой на кровать, завернулась в одеяло и принялась ждать, когда домовой соизволит выйти со мной на связь. Однако до самого вечера он не объявился. Так бестолково прошел день — книжка, еда, книжка. Да еще Денис позвонил, и мы болтали минут двадцать. От этого я окончательно раскисла и со страшной силой захотела обратно в город. В горячие мужские объятия. Спать легла поздно, пообещав себе, что если до завтра домовой не объявится, то я просто уеду домой.

Утром меня разбудило солнце. Наглый луч проник через окно и принялся сверлить мое закрытое веко. Я раздраженно перевернулась на другой бок и тут же учуяла восхитительный запах выпечки. На кухне кто-то возился, постукивал и брякал посудой. Спросонья я подумала, что это бабушка, но потом до меня дошло, что ее тут быть не должно. Мне стало страшно.

Я тихонько поднялась с кровати и, аккуратно переступая босыми ногами, пошла в сторону кухни. Подкралась к большой русской печи, что соединяла прихожую с кухней и осторожно выглянула из-за угла. И онемела.

На столе аппетитно дымилась горка блинов. На плитке шкворчала сковорода, а рядом булькала кастрюлька, содержимое которой деловито помешивал худощавый парнишка с белесыми пушистыми волосами, чем-то напоминающими тополиный пух. Казалось, стоит дунуть, и они разлетятся по всей кухне. В тот момент, когда я вошла, блинчик сам собой взмыл в воздух, перевернулся и аккуратно лег обратно. Я в полнейшем ступоре рассматривала чудесное явление.

— Ты ведь, красна девица, вроде бы, любишь блины и рисовую кашу на молоке? — не оборачиваясь, уточнил странный гость. Его голос мне показался знакомым. — А в обед картошки нажарю с грибами, и кисель сварю клюквенный. Или чего другого желаешь?

Я молчала, пытаясь понять, точно ли я проснулась или еще сплю. Не дождавшись ответа, гость повернулся и уставился на меня желтыми, как у кота, глазами.

— Не бойся, Тоня. Вот и пришло нам время познакомиться лично. Я-то тебя с детства знаю, а вот ты меня впервые видишь. Не люблю показываться без крайней на то нужды…

— Ты — домовой! — внезапно дошло до меня. — Но… где же борода?!

Если бы передо мной стоял низкорослый бородатый мужичок в лаптях, то я бы сразу поняла, кто он. А так… молодой парнишка, на вид лет восемнадцать. Лицо симпатичное, озорное. Глаза только настораживают. Как-то чувствуется, что при определенных обстоятельствах он может быть опасен. Одет в клетчатую фланелевую рубаху, аккуратные штаны с проглаженными стрелочками, белые носки и домашние тапки. А сверху еще и передник с вышивкой. Все чистое, новое. И это к нему леший обращался «батюшка»!

— Рассмотрела? — засмеялся парнишка и снова отвернулся к плите. — Сейчас я последний блин дожарю и завтракать будем. Тогда и поговорим. На твоем месте я бы умылся пока. И оделся.

Я ахнула и прикрылась руками. Стоять перед домовым в майке и трусах было неловко, хотя, будучи духом дома, он наверняка видел меня и в более непристойном виде.

Спустя десять минут мы уже сидели с ним за столом. Сначала меня заставили умять чашку рисовой каши с маслом, и только за чаем с блинами домовой затеял неспешный разговор. Причем начал отнюдь не со своей просьбы.