— Что? — еще больше изумилась Иванка. Теперь было видно, что она до безобразия пьяна, как говорят в народе: “в хорошую зюзю”, “в дупель”, “в доску”, - любое определение подходило. К тому же, как понял Валентин, в комнате еще и курились палочки с марихуаной… Когда она успела набраться? Ведь они расстались у ее дома всего несколько часов назад.

— Да, заложники, — Иванка наконец сообразила, о чем это он. — Именно это я и хотела тебе сказать. Мальчики, как хорошо, что вы присоединились к нашей компании, вот только зачем вы разбили окно? — жалобно закончила она, плотнее кутаясь в шаль. — Дует…

— Мы с Лерой, наконец, поняли причину наших несчастий, нашей горькой судьбы, — Иванка всхлипнула. — Мы действительно заложники, заложники судьбы, заложники искусства, заложники своего сумасшедшего ремесла. — Тут она сама искренне зарыдала над своими словами. — Знаешь, ты ведь тоже …один из нас… У других людей и семья, и любимый человек рядом, и дети, и родня. Спокойная человеческая жизнь, работа… По воскресеньям в музей или в церковь…И только мы, как последние дервиши…

— Ну, дервиши — бездомны, а у тебя, слава Богу, есть крыша над головой.

У Валентина камень упал с сердца, когда он понял, что с Иванкой и Леркой на самом деле ничего страшного не случилось. Было только страшно неловко перед Михаилом.

Тот, поняв происходящее в душе Валентина, хлопнул его по плечу.

— Знаешь, иногда ложная тревога даже приносит облегчение, когда выясняется, что она была напрасной. Хорошо, что хоть на этот раз ничего серьезного не случилось.

Потом повернулся к Иванке:

— Ваш друг очень беспокоился за вашу жизнь, потому и пригласил нас, чтобы вместе проведать вас, милые дамы…

— Ой, да у нас гости… — наконец проснулась и Лера. Она воспарила в своем разлетающемся пеньюаре как большая грациозная птица, и как ветер теперь носилась по всей комнате.

— Михаил, а мы с Иванкой как раз о вас вспоминали, — кокетливо улыбнулась она ему. — Вот черт, но почему так дует? — произнесла она жалобно и поежилась. Валерия была еще не в курсе, каким путем вошли в ее квартиру эти четверо.

— Могу угостить вас прекрасным коньяком, — она пошарила взглядом по комнате, увидала на туалетном столике нераспечатанную бутылку “фрапе”.

— Поздновато уже, — строго отозвался Валентин. Подхватив со столика бутылку раньше Валерии, он передал ее Михаилу.

— Девушкам на сегодня уже хватит, а это — вам, чтобы скрасить ваше позднее дежурство в отделении этой ночью.

Когда Михаил с коллегами ушли, Валентин повернулся к женщинам. Пора было дать им хорошую взбучку.

— Ну, надраться, как портовые матросы, — это я еще понимаю, это, как говориться, по-нашенски, по-дервишски…. Но зажигать в помещении еще и эту гадость… — он схватил торчащие повсюду палочки с марихуаной, понес их на кухню гасить под краном, после чего с отвращением выбросил в мусорное ведро.

Иванка все это время сидела с отстраненным видом, словно появление новых людей в квартире Валерии ее мало касалось. Теперь, когда посторонние ушли, она повернулась к Валентину, взглядом ища его поддержки, затем подошла, положила ему голову на плечо.

— Знаешь, как только я привязываюсь к чему-то или кому-то: будь то мужчина, дети, деньги, слава, популярность — именно по этому больному месту и имеют привычку бить меня мои чертовы ангелы. Вот так они меня и воспитывают, довольно жестоко… И из этого круга никак не вырваться. «Не планируй, не намеревайся, не желай — ничего этого ты не получишь… Никогда не живи будущим. Живи одним этим мгновением!»…

Иванка горько заплакала, орошая плечо Валентина обильным потоком влаги.

Ему было одновременно и жаль ее, — он понимал, что это, возможно, каким-то образом связано с появление в ее жизни Эдика, и вместе с тем знал, что такие приступы с ней случаются время от времени.

Очевидно, Иванка сейчас просто нуждалась в эмоциональной разрядке.

— Но таких, как я больше нет… Таких, как я больше нет… Таких как я больше нет… — Иванка вытирала мокрый нос о плечо Валентина.

Он погладил ее по голове, как ребенка.

— А ты, ты тоже так же несчастен? — спросила Иванка.

— Очень глубоко, поверь… Я ведь тоже дервиш — без руля и ветрил, без семьи и привязанностей, служитель бога Аполлона, ты же знаешь. То же самое и Лерка. Ты не одна, поверь, нас много… — Валентин продолжал говорить, гладя Иванку по голове.

Валерия тоже зарыдала в унисон, поддавшись общему настроению. Валентину ничего не оставалось, как усесться на диван между ними, обнять обеих за плечи.

— Так, ребята, еще минута, и я сам с вами зарыдаю, — сказал он им, гладя по голове поочередно, то Иванку, то Валерию. А они обе, как два больших ребенка, уткнувшись ему в плечи, тихо подвывали с обеих сторон.