— Давай, еще…

И я уже не сдерживаю себя, кричу в голос, тоже о чем-то его умоляю, прошу.

Мы падаем на кровать, и он наполняет меня собой. Всю, до предела. Это почти больно, потому, что все чувства и без того на грани, но мне мало, мало его. Хочется еще и еще.

В темноте комнаты окончательно теряется связь с реальностью. Не понять, где он, где я. Есть только наше желание, бесстыдное и неприличное. Есть только Мы.

Наутро мне плохо, чертовски плохо. Мало того, что всю ночь как в бреду ловила вертолетики, так и наутро такое чувство, что не отпустило. А еще хочется пить, очень-очень. Ощущения такие, словно в рот песка насыпали.

Но самым страшным оказывается не это. Больная голова и похмельный синдром — это так, мелочи жизни, по сравнению с тем, что я вижу, когда открываю глаза. Три наглые и довольные физиономии, склонившиеся надо мной.

— Плохо? — с наигранным сочувствием спрашивает Стас. Вот же, засранец!

Я, то ли от стыда, то ли от возмущения, хватаюсь за голову, только сейчас понимая, насколько она раскалывается.

— Стас, — хриплю я.

— Может, водички? Или таблеточку? — все так же кривляясь, ерничает сын.

— Исчезни! — сухими губами шепчу я.

— А ты как хотела? — это уже Рома включается в игру. — Вчера хорошо было, а вот сегодня расплата.

Тоже мне, знаток нашелся! Я все-таки нахожу в себе силы оторваться от подушки, чтобы запульнуть ею в пацанов. Но получается вяло.

— Сань, тебя не отпустило что ли еще? — с очень серьезным видом интересуется Дам. И этот туда же. Лицо у него непроницаемое, зато в глазах одно сплошное озорство.

— На, пей что ли уже, — протягивает мне стакан воды Стас, но потом не удерживается от комментария, и добавляет. — Несчастье ходячее…

Я делаю вид, что последнюю часть не слышала. К тому же вода, попадая в организм, оказывает чудодейственный эффект — помирать уже не так хочется. Потом мне наливают еще воды. Ну и еще. Благо, мы на кухне, далеко ходить не надо. Я даже обретаю способность говорить.

— Где остальные?

— О, все-таки вспомнила, что мать, — издевается Ромка.

— У бабушки, — поясняет Дамир. Интересно, у какой? Если выяснится, что у Надежды Викторовны, то после вчерашней попойки я готова ей памятник водрузить. — У твоих родителей. Мы с утра отвели.

Я во все глаза смотрю на парней. Ой-ой, это же они к моей маме младших отвели.

— Не паникуй, — успокаивает Стас. — Мы им ничего не сказали. А девочки с Кирюхой прошли тщательный инструктаж, что можно говорить, а что нет. Насчет девок у меня гарантий нет, что молчать будут. Но Кир должен проконтролировать этот момент.

Я с облегчением падаю обратно на диван. Уф. Если мама узнает про мой вчерашний демарш, то все… каюк, моей и без того больной головушке.

Парни, наконец, решили сжалиться и оставить меня одну. Лишь Ромка не удержался, и уже будучи в дверях, бросил свой последний комментарий:

— А между прочим, известный факт, что пьющая мать — позор семейства, — говорит и лыбится. Счастливый, прям спасу нет. Ну, хоть детей повеселила. Зубоскалы, блин.

Поспать мне дали до обеда. Потом побрела в душ, заставила себя съесть яичницу, заботливо сварганенную Стасом.

Надо же, жить стало настолько легче, что в голову сразу полезли всякие мысли. О вчерашнем, о сегодняшнем, вообще о насущном. То, что свекры оказались на моей стороне, настолько меня удивило, что я даже не смогла накануне толком порадоваться. А вот сегодня, размышляя над этим, становится не по себе. Может быть, они меня наконец-то приняли только потому, что думают, что все, конец? Или Надежде Викторовне действительно стыдно за Сашку? А если я настолько жалкая, что даже ледяное сердце моей свекрови растаяло? Загадка.

Но какими бы ни были ее мотивы, если честно, мне стало легче. Как будто груз с плеч свалился. Вот посидели вчера, поперемывали косточки Чернову, без всякой лишней рефлексии, без поиска ответов на вопросы почему или что с этим всем делать.

Надо, кстати, погуглить, какие там стадии горя есть. Отрицание было, гнев тоже прошла, в депрессию впала, а вчера, видимо, состоялся акт принятия. Может быть я, правда, смогу с этим жить и не сойти с ума? Ну не знаю, например, начну дружить с Сашкой? Буду ему открыточки на новый год слать в Москву. Правда, что-то мне подсказывает, что Чернов мне потом эти открыточки… за шиворот засунет.