Пообедав, они прошли на Стрелку, сели на скамейку у гранитных львов.

– Видишь справа?-спросил отец.-Там Малая Ижора. Там меня ранило.

Журка посмотрел на синеющую вдали полоску земли и удивился. Никогда отец не рассказывал ему про войну, про свои ранения, точнее сказать, говорил вообще, о других, о том, что не связано было с ним.

Журка приготовился слушать, но отец не сказал больше ни слова. Он сидел в профиль и походил на беркута, посаженного в клетку, (Журка видел такого у своего тренера.) Отец казался большим, но обессиленным, опечаленным. Привычный "столбик" опять исчез, плечи были опущены, спина ссутулилась, непричесанные волосы торчали, как перья.

– Из окопов не убегают, - произнес отец после длительного молчания.

Журка не понял: к чему это?

Народу в парке прибывало. Слышались голоса, смех, всплеск воды. Залив засверкал еще ярче, еще нестерпимее. Появилась лодка, похожая на длинную сигару. Восемь девушек в красных майках ритмично гребли, то нагибаясь, то откидываясь, чуть ли не падая на спину.

Через несколько минут лодка отдалилась и стала походить на необычную стрекозу, машущую крылышками над самой водой.

Подошла парочка, подсела на соседнюю скамейку.

Парень поставил на колени "Спидолу" и включил ее на полную мощность.

Отец встал, жестом приказал Журке: уходим.

Они нашли тихий затененный уголок между прудом и речным протоком. По пруду катались на водных велосипедах. На солнце сверкали брызги и колени седоков.

По протоку проходили академические лодки. Шла тренировка гребцов. Раздавались команды. Пристукивали уключины. Лодки то скользили по блестящей накатанной глади, то останавливались, чтобы вновь с удвоенной силой устремиться вперед. Все это можно было наблюдать, оно не мешало молчанию и мыслям.

"И-и раз... И-и раз..." - стучали уключины. Лодка проходила близко от берега. Журка разглядел пот на лицах гребцов.

– Из окопов, говорю, не убегают, - повторил отец.

Теперь Журка догадался: слова относятся к нему, к его заявлению.

– Смеяться будут, - произнес он.

– Вряд ли, - не согласился отец.
– .А если и посмеются, то - как ты говоришь?
– напрочь.

"А она?"-подумал Журка, но ничего не сказал.

– Попробуй не обращать внимания, - посоветовал отец.
– Работай как все. Поставь задачу, и все.

Впервые в жизни они разговаривали на равных. Впер"

вые у них были общие интересы.

"Ах, если бы он знал... Задача!.. К чему она мне?"

– Докажи. Отыграйся. Ты ж спортсмен.

– Хм, спортсмен, - хмыкнул Журка и тут же почувствовал, что эти слова затронули его.

– Неужели не сможешь? Что ты, урод у меня или дурак? Ты же отличный баскетболист. Разве там легче?

– Не легче,-ответил Журка и подумал: "Но там нет Ганны".

"И-и раз... И-и раз..."-слышалась команда. Уключины то пристукивали, то замирали, и лодка бесшумно скользила по воде.

"Уже неплохо получается, - одобрил Журка.
– Действительно, что я?! Уйду, так и будут думать: трус!"

– Соберись. Вот этот, ваш парень... Неуклюжий такой...

– Медведь, - подсказал Журка.

– Старается, и у него получается... Я уже тебе говорил. Потерпи. Полюби работу. А уж она отплатит сторицей. Отплатит.

Спокойные, без обычного назидания слова отца все больше возбуждали Журку.

– Только надо в другой цех, может, в другую бригаду,-сказал он после раздумья.

– В другой цех не надо. О бригаде подумаем.

Журка ждал, что еще посоветует отец. Отец больше ничего не сказал.

Восьмерка возвращалась с тренировки. Красные майки потемнели, лица девушек блестели на солнце, и казалось, что они светятся и улыбаются специально для Журки.

* * *

Песляк нервничал. Все его начинания не находили поддержки в коллективе. Все оборачивалось против него.

Начальство было недовольно Песляком. Полянцев вызвал в райком, говорил о новых методах руководства, об инициативе масс, о выявлении скрытых резервов. Песляк молча выслушал его, тихо согласился с Полянцевым, а в душе был против этих новых методов, потому что они шли вразрез с его сложившимся представлением о партийной работе. Он был уверен, что вся инициатива и все начинания должны исходить от парткома и от него лично, Песляка, как от движка исходит свет. С этими сложившимися принципами партийной работы и пришел он на завод. И все вроде бы делал как лучше, а получалось, наоборот, плохо. Особенно его раздражал Стрелков: не слушался советов, противился рекомендациям и сейчас, когда его, против воли Песляка, сделали воспитателем молодых рабочих, совершал ошибки, мимо которых парт"

кому и ему, Песляку, никак нельзя было проходить.

В цехе Стрелкова брали под защиту, поддерживали н оправдывали, а это раздражало Песляка, задевало самолюбие, и он всеми силами старался доказать свою правоту. И это уже стало его целью.

– Что у вас там опять произошло?
– спросил он Кузьму Ильича, едва тот появился в кабинете.

– В чем дело?-в свою очередь спросил Кузьма Ильич.

– Это я у тебя спрашиваю: в чем дело?

– Мы работаем, по-моему, не хуже, чем всегда.