Боб и Мишель.

– Где третий?
– спросил Степан Степанович.

– Болен. Мы как раз у него были.

– Приступайте к работе.

Степан Степанович уловил, что без третьего, без Кольки Шамина, они робеют и тушуются.

Однако эти робеющие оказались не такими уж безобидными. Через какие-нибудь час-полтора, когда на них перестали обращать внимание, они вновь дружненько смылись.

– ПНУ!
– услышал Журка.

Из-за станка высунулись головы Боба и Мишеля, белесоватая и черная.

Журка помедлил, остановил станок, подошел к ним.

– ПНУ, - повторили они.

– А ну-ка. Напрочь. И чтоб больше не совались.

Мишель и Боб не приняли всерьез слова Журки.

– Брось. Хиляй. Покурим.

Тогда Журка взял их за плечи и столкнул так, что оба крякнули.

– Понятно? Клоуны!

Они молча удалились и больше не подходили к Журке.

– А где ребята?
– спохватился Степан Степанович.

Медведь пожал плечами.

Степан Степанович нашел их в курилке, скомандовал:

"Идите".

– Конвоируешь?!
– не выдержал Клепко.
– Нянька будь здоров. Гляди, они у тебя станок утащат...

Колька Шамин явился на третий день, ни слова не говоря, протянул Степану Степановичу бумагу.

– Справка от эскулапа.

– Сдашь в канцелярию.

Колька был на удивление послушен, встал к станку, выполнял все, что говорил Степан Степанович.

После работы бригадир велел всей бригаде собраться в скверике.

– Сегодня работали неплохо,-проговорил Степан Степанович таким тоном, каким, бывало, разбирал тактическое учение.-Но еще медленно, еще много времени теряем напрасно. Там секунда, там минута-набирается Десяток, а то и больше. А наш рабочий день состоит не Только из часов, но и из минут.

– Неужели?
– съязвил Колька Шамин.

Степан Степанович хотел резко оборвать его, но сдержался, перешел к главному:

– Слушайте, ребята, вы ж получали всего ничего, По двадцать рублей в месяц. Я гарантирую вам приличрый заработок.

– Вы ж сами отказывались от общего наряда,- вставил Колька.

– Я - это другое дело... И вообще старшего не обсуждают.

Он посмотрел на парней строго. Колька понял: спорить глупо, как бы там ни было, перед ним герой войны, такой же, как отец его. Он замолчал. И всю неделю молЧал, слушался, делал то, что приказывали, только изредка перемигивался с дружками, строил рожи, над которыми те хохотали до слез.

"Пусть, - думал Степан Степанович.
– Молодежь.

Повеселиться хочется". В душе он был доволен ребятами. "А говорили: "не могут". А говорили: "сачки".

В конце недели сдавали продукцию. Степана Степановича неожиданно вызвали в ОТК. Семьдесят процентов шин, прошедших через руки учеников, оказались запоротыми. Отверстия с перекосом. Сверловка не соответствовала заданному размеру.

* * *

Коммунисты собрались в красном уголке. Пристроились кто как мог. Одни на уголках стола уселись. Другие бринесли с собой "персональные кресла"-железные коробки из-под деталей. Многие не успели перекусить, тут же ели, уложив бутерброды и бутылки с кефиром на колени.

Пришел Песляк, с ним несколько человек, среди них - Куницын.

Коммунисты притихли, понимая, что так, по-пустякам, секретарь парткома не появится.

Собрание открыл Дунаянц и сразу же предоставил слово Песляку.

Песляк помедлил, оглядел собравшихся строгим взглядом. Это был его излюбленный прием. Не спешить.

Подготовить внимание, создать видимость, что сказано будет такое, чего нельзя не выслушать.

– Уж извините,-начал Песляк негромко, тише, чем говорил обычно, чтобы люди не только слушали, но и вслушивались в его слова.
– Обеденный перерыв маленько порчу. А вы ешьте, товарищи. Это не помешает. Получится вроде товарищеской беседы за столом. Приятного вам аппетита.

Он почувствовал, что начало понравилось. И опять замолчал. Сейчас следовало еще больше усилить внимание.

– Вот какое дело, - произнес он в раздумье, словно и в самом деле не знал, о чем говорить.
– Партийный комитет хотел бы посоветоваться с вами. Да, именно посоветоваться...

"Куда он гнет?"-думал Степан Степанович, предчувствуя, что с приходом Песляка связана какая-то неприятность, и не представляя еще, откуда ждать ее, к чему готовиться.

– Разрешите сразу перейти к конкретным фактам, - продолжал Песляк так же негромко.
– Ваш цех в основном работает неплохо. И рабочий коллектив в целом хороший. Но в последнее время...
– Песляк глубоко вздохнул, поморщился, всем своим видом показывая, как ему неприятно говорить о нехороших фактах.
– К сожалению, в вашем цехе участились случаи, порочащие высокое звание рабочего человека. Отказы от нарядов.

Обмен деталями. "Кроссы" по цехам и, наконец, небывалый в истории завода случай-"пробег автокара"...

– Ну скажи!
– произнес Куницын свое любимое восклицание, и все услышали его, зашевелились, отыскивая глазами того, кто сказал эти слова.

– И скажу. Затем и пришел,-проговорил Песляк командным тоном.

И этот резкий переход от спокойной и бесстрастной речи к командному тону, как он и полагал, еще сильнее насторожил аудиторию.

– Скажу, как это мне ни больно, как ни неприятно... Особенно много нареканий за последнее время на товарища Стрелкова.