– Тебя бы в армию, Кузьма Ильич. Ты бы меня за год в маршалы произвел.

Кузьма Ильич засмеялся, погладил свои черноватые щеки и, поднявшись, молча тряхнул Степана Степановича за плечи...

Колька Шамин и его дружки нисколько не удивились, когда с утра, прямо в гардеробе, их встретил мастер и сказал:

– Шагайте за мной.

– Пардон, куда?
– поинтересовался Колька.

– Пардон, дорогой, пардон. В другую бригаду пойдете.

Колька переглянулся с Бобом и Мишелем, скрывая от мастера довольную улыбку. Другая бригада - это как раз то, чего они добивались. Все идет нормально. Они неспособные. Их футболят из бригады в бригаду. А время между тем идет.

– Вот, дорогой, принимай пополнение!-крикнул мастер кому-то стоявшему за станком.

Колька, к своему неудовольствию, увидел Журкиного отца. Он ничего не успел сказать, лишь подумал: "Ситуэйшен".

– Связь поколений, - произнес он, чтобы не показать своей растерянности.

– Вот именно,-ответил Журкин отец, оглядывая Кольку и его дружков прицельным взглядом, как будто запоминая каждого и решая, на что он способен.

Кольке сделалось неловко под этим взглядом, и он поспешил пробормотать:

– Отцы и дети, - и тут же осекся: "Еще предку скажет".

Отца он побаивался, в глазах его старался быть невинным и послушным, хотя в душе был резко против его "указаний", особенно рекомендации идти на завод.

Откуда-то появился Медведь, наверное, уже был здесь за станком.

Журкин отец многозначительно переглянулся с мастером.

– Ну что ж, хлопцы,-произнес Степан Степанович, еще раз оглядывая Кольку, Медведя, Боба и Мишеля.- Будем работать. Ближайшая задача-сверлить вот эти шины. Дальнейшая - перенять опыт соседей.
– Он кивнул в сторону, где над станком виднелся высокий тюрбан Ганны.

Степан Степанович говорил твердо, по-военному, будто и в самом деле ставил перед ними боевую задачуКолька поймал себя на том, что внимательно слушает его. И другие парни тоже не сводят глаз с Журкиного отца.

– Задача ясна?
– спросил Степан Степанович.

– Разрешите вопросик?
– встрепенулся Колька, стараясь перейти на привычный, ядовито-лукавый тон.
– А как это... Сверлить имею в виду. Нельзя ли личным примером?

Степан Степанович молча подошел к станку, взял кондуктор, зажал в нем медную пластинку и подставил ее под сверло. Сверло ровно запело.

Стружки, как искры, блеснули на свету и осели на станине.

– Пардон, потише!
– воскликнул Колька, косясь на дружков и стараясь вывести их из состояния подавленности.
– У нас реакция не та. Неспособные мы,

Степан Степанович остановил станок, кивнул на новобранцев мастеру, молча наблюдавшему эту картину.

– Вас в школе этому делу учили, Разряд имеете.-

Он оглядел парней и произнес спокойно:-Приступайте к работе..

Колька все-таки крутнул башкой, что означало: "Ничего не поделаешь. Заставляют". И поплелся к станку.

Несколько минут молодежь сверлила пластинки, а бригадир наблюдал за нями, готовый в любой момент прийти на помощь. Но помощи не потребовалось. Степан Степанович сказал одобрительно:

– Вот так и действуйте, - и отправился с Дунаянцем в конторку нормировщиков. Нужно было выяснить вопрос как раз относительно этих медных пластинок, называемых шинами.

Едва Степан Степанович скрылся за перегородкой, Колька шепнул дружкам:

– Смываемся по одному, токари-пекари. Боб, хиляй первым.

Когда Степан Степанович вернулся на свой участок, возле станка находился один Медведь.

– Где остальные?
– спросил Степан Степанович.

– Драпанули.

– Куда?

– Ну, я ж не знаю.

Степан Степанович оглядел Медведя с ног до головы.

Паренек был неуклюж, угловат и этим напоминал Журку, двигался неторопливо, но уверенно, стараясь делать тщательно. Эта старательность лучше всего доказывала, что парень к делу относится серьезно и удирать, как те трое, не собирается.

– Пойду искать, - сердито проговорил Степан Степанович и отправился на розыски сбежавших.

Он обошел весь цех, заглянул в курилку, в красный уголок, в комнату нормировщиков, во все известные ему закоулки - мальчишек нигде не было.

– Наверное, в гардеробе, - подсказал Сеня Огарков, встретившись со Степаном Степановичем в проходе между цехами.

Он все видел и сейчас оторвался от работы специально, чтобы помочь полковнику.

– Я один, - остановил его Степан Степанович и паправился в гардероб.